Чтение онлайн

— Давно ждете? — спросил я старушку.

Та посмотрела на свои ржавые часики, у которых стрелок-то было не разглядеть от древности, и сказала:

— Через пятнадцать-двадцать минут будет, если по расписанию.

Подальше, подальше от этого места. А когда стану далеко, то забуду его навсегда, словно меня никогда и не было здесь.

Наверное, вечер приближался, потому что от дачного поселка по одному или семьями подходили люди. Нормальные люди, не в костюмах, и без парашютов под мышкой. Загорелые, с хозяйской думой во взорах, чуть усталые, одетые в застиранные поношенные вещи, как и положено трудовым дачникам. Кто с тележкой, кто с корзинкой, от которых заметно пахло свежесобранными огурцами и помидорами. Несколько женщин были с цветами в руках, — и я отчего-то поразился этим цветам.

Понятное дело, огурцы, — огурцы к месту. Или помидоры. И то и другое можно съесть. Я вот, прочистивший свой желудок, с удовольствием уговорил бы сейчас помидорчик — меня бы не стошнило. Я чувствовал. Время тошноты прошло.

Но цветы… От этих цветов пахнуло на меня чьим-то презрением.

Когда я покупал цветы своей даме, на день рождения или на восьмое марта, я знал, на что трачу деньги. И бывшая моя дама, уверен, знала, для чего я дарю ей такую прелесть… Они — то же самое, что и сумка, на которой стоит сейчас мой рюкзак. Там бабки, — из-за которых многие перегрызли бы друг другу глотки. Они и те цветы — похожи. Они как бы находятся в гармонии, и не противоречат друг другу.

Эти — другие… Эти издевались надо мной, — они хотели, вроде бы, сказать, и как-то даже говорили, что я со своей новой сумкой и жаждой обогащения, — меньше их.

В этих был — покой… И не было за ними трупа парашютиста, братков в черных костюмах и внимательного вертолета над головой.

Они не сердились на меня, — просто не принимали в свою компанию. Потому что их занимало — одно, меня — другое. Одно с другим не сочеталось.

Не сердились, просто посмеивались и нашептывали: ты, гадкий утенок…

Я не гадкий утенок. Мне бы только поскорее выбраться отсюда. И — все.

Моя совесть — чиста. Я не сделал ничего плохого. В доказательство, я не прочь сейчас съесть какой-нибудь помидорчик и закусить его огурцом.

Но если говорить о главном, я был рад, что вокруг собралось много людей, и одиночество мое закончилось. Я отдал долг, выполнил обещание, данное когда-то себе. Но уже догадался, — одиночество не по мне, мне больше не нужно никакого одиночества.

Потому что с каждой минутой мне становилось легче, — среди этих людей.

Я уступил место на лавочке белобрысой непоседливой девчонке, за что ее полная немолодая мама сказала «спасибо». Это «спасибо» тоже оказалось нашатырным спиртом, совсем уж вернувшим меня из некой ирреальности, в остатках которой я пребывал до этого. Так мне показалось.

Было жарко, но вечер приближался, — и жара не обжигала, а превращалась в приятное предвечернее тепло. Вокруг негромко разговаривали, до меня доносились обыкновенные понятные слова, чуть уставших за выходные людей, — хорошо было чувствовать себя своим среди них.

Машин в сторону станции проезжало не много, прямая дорога на Москву была левей. Поэтому кое-кто стоял на шоссе, высматривая за дальним поворотом автобус.

— Битком придет, — сказала старушка, — боюсь, все не сядем.

А у меня целый воз вещей: рюкзак, удочки и сумка.

Я с опаской посмотрел на добычу: обыкновенная под спортивную, сумка, синего цвета, с белой надписью «Adidas» на боку, не очень новая, но и не старая, — самая обычная. Молния у нее до конца застегнута, слева и справа ее страхуют две обыкновенные липучки. И все… Сколько же там баксов? По весу тянет килограмм на десять. Десять килограмм баксов, — это надо же, подфартило, как справедливо сказал Иван Артемьевич. Я представил его, летевшего восемь километров по разреженному воздушному пространству со своим скомканным парашютом, и бережно прижимавшего, как младенца, к груди мою сумку. Десять килограммов баксов, — это же не меньше лимона…

— Идет! — крикнули с дороги.

Все стали подниматься, но тревога оказалась напрасной. Это был автобус, но не рейсовый, а какой-то другой, который прочесал мимо, не останавливаясь.

Народ принялся устраиваться на прежние места.

Я стоял, опершись о столб навеса, и курил. Мне нравилось жить… Я никогда не стану палить себе в голову из пистолета, а умру богатым, в глубокой старости, на своей роскошной постели, в окружении горюющих детей и внуков…

Из-за поворота показался черный «джип», похожий на вагон небольшого поезда. Признак крутизны его обитателей.

Я сразу уставился на него, потому что он ехал медленно, — другая машина обогнала его. Он слишком медленно для такой ровной дороги ехал, все время приближаясь ко мне.

Я сразу понял, что ему нужно. Вернее, кто… Вернее, кто и что…

Шутки кончились… Случайностей не бывает. Когда сейчас мочат и за сто баксов.

Я смотрел на него, как кролик смотрит на удава, не в силах оторвать взгляда. Смертная аура окружала эту машину, — ее приближение было неотвратимо.

Впору было задрожать коленками, или описаться от страха… Но мне было уже все равно. Жаль лишь стало, что все это случилось так глупо, и в тот самый момент, когда я, кретин, размечтался о сладкой жизни… В эти короткие минуты самым главным недоумком на свете, — был я. Готовился к заслуженному наказанию. И — поделом… Так что спокойно докуривал свою последнюю сигарету, прощальное желание смертника.

«Джип» становился все ближе, стало видно, что заднее стекло у него черное, но переднее обыкновенное — светлое, и за ним сидит водитель, рядом еще кто-то, за ними тоже какие-то далекие полумаски лиц.

Я курил, и уже отлично знал: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Мышеловка эта приближалась ко мне.

Смешно.

Я не побежал прятаться, не стал в ужасе закрывать голову, не покрылся красными пятнами, — стоял и курил. Странное, ледяное спокойствие пришло ко мне.

Перед нашей остановкой «джип» еще больше сбросил скорость, и подъезжал ко мне медленно, словно там внутри был гроб, а я наблюдал похоронную процессию.

Уже разглядел одного из тех, кто изгадил мне рыбалку, он был в том же аккуратном костюмчике и при галстуке. Рядом, так же цивильно одетые, сидели его братки, такие же коротко постриженные, хорошо выбритые и похожие друг на друга, как две капли воды.

«Джип» едва двигался, словно это долгожданный автобус причаливал к остановке, чтобы забрать побольше народу. И, поравнявшись со мной, замер… Но никто не кинулся к нему со своими баулами. За спиной вдруг возникла тишина, напряженная враждебная тишина, никто не говорил ни слова, разговоры разом оборвались, — и я чуть было не прослезился от сентиментальной благодарности к людям за моей спиной, за их такую общую враждебность к обитателям этого дорогого сарая.