Варщик
Шрифт:
Место, в котором я оказался, называли аквариумом. Называлось оно так, потому что в нём, якобы, из мелких рыбёшек должны были взрастить крупных хищников. На деле же всё было совсем по-другому. Итак, аквариум. Почти все мальчики пришли в аквариум по своей воле. Уж не знаю, что такого страшного творилось на улицах города, но они выбрали жизнь взаперти и избиения в обмен на крышу над головой. Тем не менее, плюсы в аквариуме однозначно были. Кровать, душ, чистое белье, трёхразовое питание и бонусы за хорошее выступление на ринге.
Именно выступление, а не поединок. Поединок предполагал, что оба участника могли стать победителями. А мальки из аквариума лишены такой возможности. Их задача — продержаться как можно больше раундов, пока их избивает тренированный здоровяк.
— И сколько раундов нужно продержаться?
— Ты прикалываешься, Сайлок?! — Шустрик взялся за козырёк кепки и склонил голову. — Ты не выглядишь слишком добалнутым, чтобы не помнить таких простых вещей!
— Так, что там с раундами? — тащил я информацию понимая, что разговорившегося Шустрика, уже не остановить.
Формула была простой. Чем больше продержишься — тем больше получишь. Продержался один раунд — получи свежий выпуск комиксов или новую видеоигру на приставку. Продержался два раунда — получи дополнительный десерт. Три — улучшенное меню и сладкую газировку, четыре — сеанс в домашнем кинотеатре с попкорном, пять — сауну и джакузи, шесть — портативную приставку. Подростки еженедельно отхватывали знатных люлей, но оставались подростками, довольствуясь малым.
— Что на счёт ребят? Кто главный!
— Медный, — Шустрик кивнул на кровать возле двери.
У него было две тумбочки. Обе были завалены комиксами, газировкой, сладостями и девайсами. Пацан с серьгой в ухе лежал на кровати и смотрел что-то в планшете. Четверо других сидели на соседней кровати, будто воробьи на жёрдочке, и смотрели на лидера.
— Он у нас лучший, — продолжил Шустрик. — Меньше трёх раундов никогда не стоит, а бывает — пять или даже шесть. Видишь сколько у него добра?
— Почему он не поделится?
— Такие правила, — Шустрик пожал плечами. — Каждый может пользоваться только честно заработанным. Если тренер увидит, что мы друг другу ништяки передаём — накажет. Хотя Медный тот ещё жмотяра! Видишь, как остальные кружатся возле него? Хотят быть ближе к сильному…
— Зачем?
— Всякое тут бывает, — Шустрик проглотил слюну и почесал шею. — Всякое…
— А почему никто не тренируется?
— Иногда тренируемся. Но толку от этого? Вон тебе как голову отбили, хотя ты любил на турнике повисеть.
Вот значит откуда крепкие руки. Бицепсов и мышц нету, но хватка сильная. Спасибо и на этом. Картинка с пацанами понемногу складывалась. Ништяками, как их обозвал Шустрик, делиться нельзя. Так тренер поддерживал конкуренцию и мотивацию. Зачем выкладываться на ринге, если можно попросить у друга. Нет, так не сработает. Хочешь лучше жить и вкуснее кушать — старайся!
— Ну а занятия с тренером часто?
— Ха! — Шустрик ударил себя по козырьку. — С тренером?! С этим пьяницей?! Успокойся! Он только для вида куртку тренерскую носит. Мы тут сами по себе. Хочешь занимайся — хочешь лежи комиксы читай. В Болотной лиге всё не так серьёзно.
Ещё и лиги какие-то. Про это я, пожалуй, спрашивать не стану. И так голова закипала. Утолив желание выговориться, Шустрик на время отстал. Достал из тумбочки бутылку лимонной воды и две кружки. Одну протянул мне, из второй с наслаждением отпил сам. Напиток оказался вкусным. Впрочем, учитывая, как сильно я хотел пить, и вода из лужи показалась бы — ничего.
Смочив горло, я снова прилёг. Мозг потихоньку включался. До конца я ещё не понимал, насколько серьёзно встрял в этой Болотной лиге. А может и вовсе… Может оно даже на руку. Теме не менее, сейчас меня больше интересовали другие дела. Самое главное, что я по запарке не спросил у брата — как мне вернуться. Понятно, что сейчас это не безопасно. Но рано или поздно они успокоятся. Успокоятся же? Да, если не достанут здесь…
Было бы здорово связаться с братом, но, как это сделать, я понятия не имел. И возможно ли это вообще? С ответом на этот вопрос подскажет только кто-то с большим количеством материи. По-другому никак. Материя — единственное связующее звено между двумя мирам. Она словно нить, которая соединяет два куска ткани. Частицы разных кусков никогда не вступают в связь друг с другом, а нить просачивается через естество обеих. Но где же найти человека с большим количеством материи? Судя во всему, как и в моём мире, материя — редкость. По крайней мере я ни видел её ни в одном из мальчиков. Только у толстяка Дубля было немного. Чуть больше, чем у меня.
Дубль. Вот о чём стоит подумать. Попытав ещё немного Шустрика, я узнал, что Дубль — один из совладельцев Болотной лиги. Иногда он ставит крупные суммы на верняки. Сайлок должен был выстоять один раунд. Дубль поставил на этот поединок десять тысяч кредитов, и с крошечным коэффициентом рассчитывал поднять лишнюю тысячу. Он знал цену кредитам и редко рисковал. Но кто ж знал, что я ворвусь в тело этого пацана в тот самый миг? Думается, именно из-за этого Сайлок не устоял.
Процесс погружения — это не лёгкая прогулочка. Меня корёжило так, что я чуть умом не тронулся. Что ж происходило с пацаном, которого я выгонял из тела? Кстати, а что с ним случилось? Он ведь не мог бесследно исчезнуть? Рецепт предполагал замещение, а не уничтожение. Ладно, сейчас не об этом. Дубль повесил на меня десять тысяч кредитов. Что это значит?
— Мы здесь по своей воле, — сказал Шустрик. — Ты — тоже. Мы можем уйти, когда захотим. Но если уйдём, то больше никогда не сможем вернуться. Поэтому сидим. Тут еда и крыша над головой. Можно более или менее безопасно досидеть до восемнадцати и тогда уже уйти. Нас иногда штрафуют. Штрафы мы отрабатываем на ринге. Ставим сами на себя кредиты и стараемся продержаться до нужного раунда. Однажды меня оштрафовали на сотню кредитов. Я отрабатывал её четыре месяца. Пока не отработал уйти не можешь.
Четыре месяца на сотню кредитов. Тогда десять тысяч кредитов — это четыреста месяцев? Что получается? Я застрял тут лет на тридцать? Нет, я, конечно, не против укрыться на время, но не на тридцать, мать его, лет!
К вечеру я стал чувствовать себя ещё лучше. Помогла еда. На завтрак, обед и ужин нас водили строем в соседнее помещение с лавками и длинным столом. Аппетит разыгрался — мама не горюй! Что овсяная каша с маслом, что суп и макароны, что рыба с крупой. Залетало вовнутрь, будто меня каждый раз выводили из леса, а не из соседней комнаты. За ужином я улучил момент и заглянул в себя. Догадки подтвердились. Аппетит был в первую очередь связан с восстановлением. Я закидывал в желудок еду, на что материя активно откликалась. Новые связи не выстраивались, но уплотнялись существующие. Причём материя преобразовывала еду чуть ли не в чистую энергию. Будет ли чем в туалет-то сходить?