Чтение онлайн

Начинало светать, когда из Сейи в сторону Иодалишек направились пятеро жандармов и более десятка эсэсовцев. Деревня ещё спала. Жандармы расставили охрану вокруг дома Ме— рецких. Дверь в избу вышибли прикладами. Окружённая кучкой детей, в кухне стояла родственница Мерецких — Бронислава Жубров— ская. На вопрос об Альбине и Эдварде Мерецких Жубровская заявила, что они куда-то выехали. Начался обыск, который не дал никаких результатов. Через несколько часов жандармы забрали Жубровскую и уехали в участок Красного, сообщив в Сейны о неудавшейся операции.

Гестапо приказало ликвидировать хозяйство Мерецких. Возвратившись, жандармы всё ценное разграбили, остальное побили и разломали так, что после их отъезда остались только пустые постройки. Эдвард дождался ночи, вылез из убежища, где он пережидал налёт карате— лей, забрал четырнадцатилетнего брата Романа и отправился к Чокайло. Там он встретился с отцом. Родные чувствовали, что с Генриком произошло несчастье. В Иодалишки возвращаться было нельзя. После короткого совещания старый Мерецкий решил пока скрываться. Эдвард и Роман должны были уйти в партизанский отряд. Старшему было шестнадцать лет, младшему — четырнадцать. В ту же ночь пришла весточка от Александра Попко о том, что в Плочично Генрика взяли живым.

Братьев Мерецких в Руголь отвёз Чокайло. Ехали тем же путём, каким в январе Мелания везла Генрика в партизанский отряд. К утру были на месте. Командир отряда забрал обоих парнишек в лагерь. Эдеку дали винтовку и подпольную кличку Правдзик, а Ромеку — кличку Врубелек. Так братья стали партизанами.

В сувалкской больнице в то время работала медсестрой Леокадия Милек (теперь доктор Маркевич). Она была связана с движением Сопротивления, помогая партизанам прежде всего лекарствами и перевязочными материалами. Она осторожно разузнала, кого гестапо доставило в больничный изолятор. Когда Генрик пришёл в себя, Леокадия Милек снабдила его бумагой и карандашом.

Дрожащей рукой он написал Кристине короткое письмецо:

«Дорогая Кристина! Пуля врага вторично уложила меня в постель. Такая, очевидно, судьба. Я готов к худшему. Знаю, что ждёт меня в гестапо. Возможно, ещё до того момента, как я предстану перед моими палачами, моя душа распрощается с телом. Клянусь тебе и всем, кто меня знал, что уйду из этого мира один. Ничего не бойтесь. Я ничего не помню, никого не знаю, а следовательно, никого не могу предать. Не забывайте никогда обо мне.

Твой Генрик».

Письмо через Леокадию Милек быстро попало в руки Кристины.

31 марта 1944 года начальник сувалкского отделения гестапо Кастендик находился на совещании в Тильзите. Его замещал Гениг, который с нетерпением ожидал возвращения начальника, так как не мог справиться с накопившимися делами. Шеф вернулся в полдень и приказал Генигу через полчаса созвать совещание. Назревало что-то весьма важное. Когда все собрались, Кастендик, молча выслушав доклад о событиях последних трёх дней, без какого-либо вступления перешёл к делу. Штаб гестапо в Тильзите был недоволен их работой и считал, что в округе слишком активно развернулась партизанская деятельность, должных мер против которой не принимается. Руководство гестапо в Тильзите приказало на каждую акцию врага, даже самую незначительную, отвечать жестоким возмездием. Независимо от этого необходимо было подготовить несколько эшелонов поляков для концлагерей. Списки должны были составить гестаповцы и вместе с жандармерией произвести срочные аресты.

Совещание скоро закончилось. В комнате остались только руководители отделов. На столе лежала кипа дел и длинный список арестованных, содержащихся в тюрьме и застенках гестапо. Кастендик ознакомил присутствующих с секретной инструкцией шефа окружного управления гестапо в Тильзите.

Речь шла не только об активизации борьбы с партизанами, но и об усилении репрессии против мирного населения. На сувалкской земле было приказано провести несколько публичных экзекуций. Из тюрем в Тильзите и Рагните было решено прислать десять поляков родом из Сувалкского района и включить их в списки первых жертв публичной казни. Эту демонстрацию жестокости немецкого закона следовало провести именно в городе Сувалки, и она должна была быть хорошо подготовлена.

Совещались не долго. Общие указания не вызвали возражений у гестаповцев. Мнения разделились только по вопросу, где провести казнь — в парке или на рыночной площади? В конце концов выбрали рыночную площадь. Для постройки виселицы решено было согнать польских плотников.

Затем приступили к выбору арестованных. Каждый из присутствующих выдвигал кандидатуры своих «подопечных». Кастендик вносил людей в список смертников без возражений. Гениг подсунул шефу папку с надписью: «Генрик Мерецкий».

— Как его здоровье? В сознании? Говорит? — спросил Кастендик.

Гениг доложил о состоянии здоровья заключённого. Он сомневался, чтобы пойманный партизан, после того как вылечится, что-либо рассказал на следствии. Он советовал скорее покончить с ним, заявив, впрочем, что право решать судьбу этого человека остаётся за шефом.

— Это человек Рихарда, — ответил Кастендик. — Как только он возвратится, пусть выскажет своё мнение. Пока оставим этого Мерецкого, придёт и его срок.

Папка Генрика была отложена. Через час список приговорённых к смерти был готов. Он насчитывал шестнадцать человек различных профессий и возрастов, членов движения Сопротивления и партизан. Гестаповец Шрёдер должен был проследить за постройкой виселицы. Казнь была назначена на пять утра. Её обеспечение и исполнение было поручено жандармерии.

В тот вечор на рыночной площади в Сувалках долго стучали в дрожащих руках сувалкских плотников топоры и скрежетали о камни лопаты. Виселицу поставили прочную и высокую. С её поперечной балки свисало шестнадцать верёвок с петлями.

Утро 1 апреля 1944 года было хмурым. Ещё стоял полицейский час, когда на рыночную площадь начали толпами сходиться жандармы и блокировать все перекрёстки улиц, дворы и площадь. Со стороны тюрьмы показалось две машины. Свернув на площадь, они задним ходом медленно подъехали к виселице. В каждой из них находилось по восемь приговорённых к смерти. Их руки были крепко связаны сзади. Машины остановились под висящими верёвками.

Шеф гестапо Кастендик и несколько гестаповцев, несмотря на раннее время, стояли недалеко от виселицы. Жандармы надели на приговорённых петли.

— Готово! — раздалось из первой машины.

— Готово! — ответили из второй.

Шеф гестапо поднял руку:

— Отъезжай!

Обе машины рванули вперёд. Два громких крика заглушили шум моторов:

— Да здравствует Польша!

Тела казнённых описали дугу, ударившись друг о друга. Две жертвы выскользнули из петель и упали. Гестаповец Гениг подскочил и прикончил смертников выстрелами из пистолета. Тела остались на мостовой.