Чтение онлайн

Здесь считают, что баня выпаривает все дурные мысли, в бане беседа откровеннее, от пара и злой добреет, что уж тут говорить о добром. Баня — лучшее угощение и отдых в Суоми. Здесь, в бане Свинхувуда, я узнал, что по средам вечером финское правительство свои заседания начинает с бани; перемежая веселыми побасенками разговор о серьезном, поддавая пару, министры обсуждают без протокола и стенограммы важные государственные вопросы, чтобы позднее, подзакусив уже, запротоколировать решения… (И почему-то такие заседания называются «вечерней правительственной школой». Именно так и сообщают на другой день репортеры, — мол, «в среду в вечерней правительственной школе решено было…»).

И в этот вечер в баньке в Котканиеми беседа, как обычно, начавшись со скромных анекдотов, перешла потом к темам более серьезным. Говорили о скором открытии знаменитого Сайменского канала. По мнению Свинхувуда, он даст толчок к новому потоку советских туристов на финскую землю. Говорили о восстановлении лесов и осушении болот…

— В районе Луумяки есть лесопитомник. Там сеянцы покрывают пластмассовой прозрачной пеленой, и это на два-три года ускоряет рост, — рассказывает Вейкко Свинхувуд, наделяя нас «банной» колбасой, подогретой на «каменке». — Отсюда и были взяты те пятьдесят елочек, которые мы повезли в дар Ленинграду к пятидесятилетию Октября. Ели посажены ветеранами Октябрьских боев. Всенародно, торжественно, у дома, где в 1917 году проходил Шестой съезд партии большевиков, последний съезд, собравшийся нелегально.

И затем, забираясь на полок, Свинхувуд говорит:

— Я думаю, что Михаил Котов (речь идет об ответственном секретаре Советского комитета защиты мира), наверно, нервно вздрагивает, когда слышит, что финны везут подарок. В прошлый раз я привез теленка от лучшей моей коровы… И столько выпало хлопот, чтобы куда-нибудь пристроить его, пока наконец его не взял, сжалившись, какой-то совхоз!..

В роще, обступившей коровник и баню, под ногами похрустывает снег. Голубые звезды мерцают между верхами елей, похожих на гигантские сахарные головы. И еще один человек едет с нами из Луумяки в Хельсинки — дочь Вейкко Свинхувуда… В будущем году она кончает гимназию и мечтает отправиться в Москву, в университет, изучать русский язык и литературу.

Этого хотят и ее родители.

И снова фары вырывают из кромешной тьмы один за другим куски дороги.

Перебирая впечатления этого дня, я мысленно возвращаюсь к ночи под новый, восемнадцатый год, когда Ленин подписал акт о безоговорочном признании независимости Финляндии. Только так можно было «завоевать» душу финского народа.

И, словно подслушав мои мысли, включенный в машине радиоприемник в последних новостях сообщает о речи самого молодого депутата парламента, социал-демократа, писателя Арво Сало.

«Признавая независимость Финляндии, — говорит этот властелин дум финской молодежи, — Ленин исходил из того, что каждая нация должна иметь возможность сама решать свою судьбу, свое будущее. Если мы подумаем о нынешних мировых проблемах, то увидим, насколько современным был образ мышления Ленина…»

Стокгольм — Осло — Хельсинки — Москва

1967—1970.