Чтение онлайн

— Или выжидать, — сказал госсекретарь. — Они будут убивать и убивать до тех пор, пока наконец не проснется американская общественность.

— И что тогда? — спросил президент.

— И тогда мы будем молиться, чтобы у нас осталось хоть какое-нибудь оружие, с помощью которого мы сумеем сражаться с ними, — ответил госсекретарь.

— Америка еще не умерла, — сказал президент, и голос его прозвучал умиротворенно, а глаза просветлели после этих слов. Таким образом решение было молчаливо принято, и он обратился к следующему вопросу повестки дня.

Президент отменил встречу с делегацией Конгресса, назначенную после обеда, и отправился к себе в спальню — удивительный шаг для пребывающего в отличной форме президента. Он плотно затворил за собой тяжелую дверь и лично задернул шторы. В ящике письменного стола у него стоял красный телефон. Он дождался, когда часы покажут ровно 16:15, и снял трубку.

— Мне надо с вами поговорить.

— Я ждал вашего звонка, — раздался в трубке лимонно-кислый голос.

— Когда вы можете прибыть в Белый дом?

— Через три часа.

— Значит, вы не в Вашингтоне?

— Нет.

— А где?

— Вам необязательно это знать.

— Но вы же существуете, не так ли? Ваши люди могут совершать поразительные вещи, не так ли?

— Да.

— Никогда не думал, что мне придется обратиться к вам за помощью. Я надеялся, что не придется.

— Мы тоже.

Президент поставил красный телефон обратно в ящик. Его предшественник рассказал ему о существовании этого телефона за неделю до своего ухода в отставку. Разговор состоялся в этой комнате. Бывший президент в тот день много пил и плакал. Он положил левую ногу на пуфик, чтобы унять боль. Он восседал на белой пуховой подушке.

— Они убьют меня, — говорил бывший президент. — Меня убьют — и всем будет наплевать. Они отпразднуют на улицах мою смерть. Вы это понимаете? Эти люди убьют меня, и вся страна устроит по этому поводу праздник.

— Это не так, сэр. Многие вас все еще любят, — возразил ему тогдашний вице-президент.

— Вы еще скажите: пятьдесят один процент избирателей! — ответил президент и шумно высморкался в платок.

— Вы крупный политик, сэр.

— И что из этого? Если бы Джон Кеннеди сделал то же, что и я, все бы сказали: детская шалость! Шутка! Если бы это сделал Линдон Джонсон, никто бы ничего не узнал. Если бы Эйзенхауэр.

— Айк бы такого не сделал, — прервал его вице-президент.

— Но если бы!

— Не сделал бы!

— У него бы мозгов для этого не хватило! Этому болвану все приносили на блюдечке. Победа во второй мировой войне — все! Мне пришлось сражаться за все, что я получил. Никто никогда не любил меня просто за то, что я — это я. Даже жена. Не совсем…

— Сэр, вы меня вызвали по какому-то делу?

— Да. В этом письменном столе, в ящике стоит красный телефон. Он будет принадлежать вам, когда я уйду с поста президента. — Эта мысль поразила его, и он зарыдал.

— Сэр…

— Подождите минуту, — всхлипнул президент, беря себя в руки. — Да, так вот. Когда этот день настанет, телефон будет ваш. Не пользуйтесь им. Все они подонки и предатели и думают только о себе.

— Кто, сэр?

— Эти убийцы. Они совершают убийства и скрываются. Они разъезжают по всей стране, убивают наших граждан. Вам придется нести за них ответственность, когда станете президентом. Как вам это нравится? — Президент криво усмехнулся сквозь потоки слез.

— Да кто же они?

Как объяснил ему бывший президент, Джон Кеннеди — которого никогда ни в чем не обвиняли — все и начал. Кодовое название: КЮРЕ.

— По сути, это была шайка отвратительных убийц, которым нельзя было доверять ни на йоту. Когда все шло хорошо, они были тише воды, ниже травы. Но когда начинало пахнуть жареным, они распоясывались и распускали руки.

— И все же мне не вполне ясно, сэр. Вы можете объяснить поподробнее?

И президент объяснил. Правительство создало КЮРЕ из опасения, что конструкция не уцелеет под натиском разгула преступности. Правительству потребовались дополнительные гарантии в этой области. Но дополнительные меры сами по себе были нарушением конституции. И вот, не будучи пойманным за руку и обвиненным и противозаконных действиях ни репортерами, ни кем бы то ни было еще, — этот добренький либерал Джон Кеннеди снял некоего сотрудника ЦРУ с должности и обеспечил его тайным финансированием. Это была строго секретная статья бюджета. Создалась сеть по всей стране, и никто, за исключением главы этой организации (а им был уроженец Новой Англии, который взирал на всех калифорнийцев свысока, потому что они все рождались голодранцами), не знал о ее существовании. В этой организации были и исполнители — маньяк-убийца и его учитель, иностранец, да к тому же небелый.

— Сэр, я что-то не понимаю, каким образом до сих пор об этой организации никто не узнал, — с сомнением сказал тогда вице-президент.

— Если о чем-то знают трое и только двое из них понимают суть происходящего и если вы можете убить всякого, кто о чем-то догадывается, причем совершенно свободно и безнаказанно, то можно скрыть все, что угодно. Но если вы президент Соединенных Штатов Америки и республиканец, и родом из Калифорнии, тогда вам не удастся даже попытка спасти институт президентства и эту страну.

— Сэр, после того как я вступлю в должность президента, я не потерплю такой организации…

— Тогда снимите трубку и скажите им, что они расформированы. Валяйте! Скажите им! Джонсон рассказал мне о них и предупредил, что, если я захочу от них избавиться, мне надо только сообщить им, что они расформированы.

— И вы им сообщили?

— Вчера.

— И каков результат?

— Они сказали, что решать вам, потому что я ухожу в отставку на этой неделе.

— А что вы им сказали?

— Я сказал, что не ухожу. Я сказал, что буду сражаться. Я сказал, что, если эти слабаки не станут поддерживать своего президента в час опасности, я их возьму за яйца. Я объявлю, чем они занимались. Я их разоблачу. Я отправлю их на скамью подсудимых, и их будут судить за убийства. Я устрою этому КЮРЕ праздничную литургию. Вот что я им сказал.

— И что было дальше?

— То же, что бывает со всяким великим государственным деятелем, который не намерен лизать задницы либеральным политикам, который отстаивает американские ценности, на которого можно положиться в критический момент истории.