В полярной ночи
Шрифт:
Вся эта церемония продолжалась минут десять. Синий, сделав запись в журнале и передав его дежурному машинисту, подошел к Сильченко и по-военному вытянулся перед ним. И хотя военной выправки у него не было и его худая, глубоко штатская, сутулая фигура стала только смешной в своей старательно сделанной одеревенелости, никто не заметил ни нелепости его позы, ни смешного в том, что ему захотелось принять ее — все с волнением ждали его слов.
— Разрешите рапортовать, товарищ полковник! — сказал Синий, и снова никто не заметил, что в его голос врываются совсем неуместные в официальном обращении ликующие нотки. — Генератор принял промышленную нагрузку. Таким образом, Борис Викторович, внеочередная часть самой крупной заполярной ТЭЦ мира уже пять минут находится в промышленной эксплуатации.
Сильченко протянул руку Синему и хотел ответить ему, но голос его прервался, лицо покривилось, из глаз выкатились крупные слезы. Начальник комбината, никогда не повышавший голоса, не делавший лишнего движения, громко сморкался, всхлипывал, вытирал одной рукой глаза, другой продолжал сжимать и трясти руку Синего. И все это было так неожиданно, что люди в смущении отвернулись.
А потом возник нестройный шум радостных восклицаний, вскриков и смеха. Все пожимали друг другу руки и поздравляли один другого.
— Ты не сердись на меня, Василий Васильевич! — растроганно говорил Дебрев, ожесточенно тряся руку Федотова и любовно глядя на него. — За первый агрегат спасибо, а за все эти, знаешь, подтягивания не обижайся!
— Разве я не понимаю? — отвечал улыбающийся Федотов и вкладывал всю свою могучую силу в ответное пожатие. — Одно дело делаем — дураку ведь ясно, чего тут обижаться!
Сильченко понемногу принимал свой обычный сдержанный вид — только руки его дрожали от волнения.
— Главное, — сказал он, — пуск ТЭЦ произошел точно в предписанный правительством срок.
— На два дня раньше срока, Борис Викторович, — поправил Дебрев, улыбаясь.