Чтение онлайн

— Да. Если ты примешь решение, завтра я приду к тебе с адвокатом. Мы принесем черновик завещания. Думай до завтрашнего дня. Ты не обязан сразу говорить свое мнение.

Мои глаза встретились с глазами Шимуна. Ему было неловко оттого, что его племянник открыл передо мной свое истинное лицо.

На следующий день после завтрака появился Йосип. Из тех же соображений. Разница была только в стиле.

Йосип был деликатнее, хитрее, не так прямолинеен. Он гораздо дольше Марка изображал озабоченность по поводу здоровья, и лишь после этого поставил вопрос о наследстве и предложил в тот же день привести адвоката, чтобы дать дяде на подпись уже готовое завещание.

Грустно было видеть разочарованное лицо Шимуна. Он забился под одеяло, напоминая раненое животное, которое прячется от стервятников.

Смотреть на это было просто невозможно.

Я вышел в коридор и стал прогуливаться и курить, хотя не испытывал потребности ни в прогулке, ни в сигарете.

Ночь.

Спят все мои товарищи по несчастью. Кроме Шимуна. Его ночник скудно освещает книгу, которую он держит в руке.

Он замечает мой взгляд.

— Если вам мешает свет, я сейчас выключу, — говорит он.

— Нет, нет, мне просто не спится, — отвечаю я.

Завтра в полдень у него операция. В ночь перед операцией уснуть нелегко. Я знаю это по себе.

— Что читаете?

— Стихи. «Стихи о воде», так называется книга. Один мой приятель, большой чудак, лет пятнадцать назад собрал все стихи о реке, которые смог найти. Книгу напечатал за свой счет. Всего в ста экземплярах. Не для продажи. Весь тираж он роздал своим друзьям. Я годами не расстаюсь с этой книгой. Треть стихотворений посвящено Дунаю, моей реке.

Он минутку помолчал.

— Там я был по-настоящему счастлив. Жить на берегу реки — это что-то особенное. Рядом с рекой все как-то легче. Вы понимаете меня?

Я кивнул головой.

Шимун вынул из книги фотографию, которая служила ему закладкой.

— Вот, посмотрите!

Я взял фотографию и поднес ее к глазам. На фотографии маленький деревянный домик на берегу реки.

— Здесь мы собирались. Каждое воскресенье. В этом домике мы держали удочки. Два-три километра вверх по течению от Илока.

Он говорил тихо, шепотом, чтобы не разбудить остальных. Будто прощался со мною, вспоминая о прошедших временах, о годах, когда он крепко держал жизнь в своих руках.

— Мне сегодня повезло больше, чем вам.

— Это почему? — спросил я.

— Я сегодня целый день на диете. Из-за операции. Можно было целый день не есть больничной еды.

Мы засмеялись.

— Завтра утром придут мои племянники, придут в последний раз уговаривать меня подписать завещание, которым лишают друг друга наследства. Для меня это мучительнее, чем сама операция. Ведь вы их слышали, правда?

Я кивнул головой.

— Такие, видно, времена настали. Наверное, это я виноват, что жажда материальных благ для них важнее человеческих качеств. Плохо я их воспитал.

— Тут нет вашей вины. Некоторые вещи происходят помимо нашей воли, как ни старайся. Это судьба.

Он бросил еще один взгляд на фотографию.

— Я ни о чем не жалею, кроме Дуная. Как жалко, что я больше его не увижу, как жалко…

— Не надо так говорить. После операции вы поправитесь, и мы можем вместе поехать туда на рыбалку.

Шимун махнул рукой.

— Анализы у меня плохие. Даже врач не проявляет оптимизма. Да и сам я чувствую, что моя песенка спета.

Я не знал, что ему ответить. Его голос не выдавал ни страха, ни печали.

Неожиданно он перевел разговор на меня.

— У вас хорошая семья. А дочка больше похожа на вашу супругу.

— Мне тоже так кажется.

— Видно, что они вас по-настоящему любят. Да и вы их тоже.

— Да, этого не скроешь.

— И не надо скрывать. Когда вас выписывают?

— Должны в среду. Но я попрошу врача выписать меня на день раньше. Во вторник у меня день рождения.

— И сколько же вам исполняется?

— Сорок.

Меня разбудил шум.

Дежурная медсестра была в панике. Врач кричал на нее, а она перекладывала вину на ночного сторожа. Пришел и заведующий отделением. Все задавали множество вопросов, но не находили ответов.

Шимун исчез.

Напрасно искали его по всей больнице и по всему городу. Шкафчик с его одеждой, в коридоре, был открытым и пустым. Но на нем не обнаружилось никаких следов взлома.

Около девяти часов появился Мирко в сопровождении своего адвоката. Узнав, что дядя исчез, он стал кричать на заведующего. Обвинять его в том, что он не следит за пациентами перед операцией.

— Вы что, не понимаете? Он может умереть, не подписав завещания!

— Господин, у нас здесь больница, а не тюрьма. И вообще, меня не интересует никакое завещание, меня интересует мой пациент.

Вскоре прибыли полицейские. Они расспрашивали нас о том, куда Шимун мог пойти. Хотели знать, о чем он разговаривал с нами накануне побега.

Я им ничего не сказал. Ни единого слова.

Десять дней спустя я ехал на автобусе в Славонию и читал газету. Среди объявлений «черной хроники» я увидел фотографию Шимуна и текст, обращенный ко всем, кто видел этого человека, с просьбой сообщить о его местонахождении в ближайший полицейский участок. Текст был подписан обеспокоенными племянниками.

Поднимаясь от Илока вверх по Дунаю, я разыскал маленький рыбацкий домик. Он был более ветхим, чем казался на фотографии.