Чтение онлайн

– Ты по мне скучаешь?

– Постоянно, – ответил я.

– И я тоже. Правда. Не дождусь, когда мы снова увидимся. Скоро возьму отпуск. Обещаю.

– И я возьму.

– Ты и так не работаешь.

– Верно. Но если бы работал, непременно бы взял, чтобы побыть с тобой. Давай на этот раз я приеду к тебе. У тебя теплее.

– Договорились. Отлично.

– Ты любишь чили?

– Нет.

– А мне казалось, что любишь. Успешного расследования. Позвони за день, и я примчусь.

– Работа займет недели две, может быть, три. Дам тебе знать, когда познакомлюсь с делом.

– О'кей.

– Передай от меня привет Карлу. Потом расскажешь, чего он хотел.

– Может, хотел рассказать о своем иностранном похищении?

Синтия рассмеялась. И чтобы закончить наш разговор на доброй ноте, добавила:

– Знаешь, Пол, тебе не следовало выходить в отставку.

– Не факт. – Дело генеральской дочери с первой минуты оказалось сплошной неприятностью – политическим, эмоциональным и профессиональным минным полем, на которое я ступил. Лучше бы я его не раскрывал, потому что, раскрыв, обнаружил такие вещи, которые никто не желал знать. – Запись в моем деле, – сказал я Синтии, – на армейском языке означает "пора звонить пенсионному агенту". Не так прямолинейно, но тем не менее...

– Мне кажется, ты все неправильно воспринял. Тебя распекли, на тебя навесили все, что могли, и ты вспылил, потому что уязвили твое самолюбие.

– Ах вот как! Спасибо, что разъяснила. Оказывается, я швырнул псу под хвост тридцатилетнюю карьеру, потому что распсиховался!

– Тебе необходимо к этому привыкать. Скажу больше: если не найдешь такое же интересное и увлекательное занятие, постоянно будешь в депрессии.

– Я и сейчас в депрессии. От тебя. Премного благодарен.

– Прости. Но я тебя знаю: ты вовсе не настолько перегорел, как воображаешь. Дело Кемпбелл тебя обожгло. Однако оно обожгло многих, даже меня. Грустное, очень гнетущее дело...

– Не хочу об этом говорить.

– Хорошо. Но все, что тебе требовалось, – месячный отпуск, а не вечная свобода. Ты еще молод...

– Ты моложе.

– В тебе много энергии – есть что отдать. Нужно написать второй акт...

– Спасибо за совет. Я исследую свои возможности.

Я почувствовал, как заметно повеяло холодом: и в комнате, и в трубке.

– Ты рассердился? – спросила Синтия.

– Ничуть. Будь ты здесь, то видела бы, как я улыбаюсь. – Я улыбнулся.

– Если бы я тебя не любила, то не говорила бы ничего подобного.

– По-прежнему улыбаюсь.

– Увидимся через несколько недель, – пообещала она. – Береги себя.

– И ты тоже. – Возникла короткая пауза. И затем: – Спокойной ночи.

– Пока.

Мы повесили трубки. Я подошел к бару и смешал себе выпивку: виски, немного содовой и лед.

Засел в своей конуре, положил ноги на стол и стал смотреть, как падает снег за окном. Виски вкусно пахло.

Так и сидел: на столе роман Даниэлы Стил, в ушах все еще неприятный телефонный разговор, а на экране компьютера – зловещее послание от Карла.

Иногда кажущиеся на первый взгляд несвязанными события являются составляющими огромного плана. Не вашего – это уж точно, – а кого-то другого. Я должен был поверить, что Синтия и Карл не разговаривали обо мне, но моя матушка, миссис Бреннер, вырастила не полного идиота.

Другой на моем месте выходил бы из себя из-за того, что люди недооценивают его умственные способности, но если разобраться, я специально источал некий бесшабашный идиотизм, заставляя окружающих принижать мои недюжинные возможности. И таким образом многих отправил в тюрьму.

Я снова взглянул на экран: "16.00, завтра, Стена", – и никакого "пожалуйста". Полковник Карл Густав мог бы и поубавить высокомерия. Как явствует из его имени, он – немец по рождению. А я, Пол Ксавье Бреннер, – типичный ирландский парень из южного Бостона, очаровательно безответственный и премило нагловатый. Герр Хеллман – моя полная противоположность. Но на каком-то непонятном уровне мы прекрасно ладили. Он был хорошим начальником, строгим, но справедливым, и поступал вполне мотивированно. Другое дело, что я не доверял его мотивам.

И все же я отстучал ему ответ: "Увидимся там и тогда", – и подписался: "Пол Бреннер, РПК", – что, как мы оба понимали, значило отнюдь не "рядовой первого класса", а "разжалованный полный кретин".

Было три часа дня, когда я вошел на Национальную эспланаду – парк в Вашингтоне, округ Колумбия, представляющий собой квадрат травы и деревьев протяженностью две мили от Капитолия на востоке до Мемориала Линкольна на западе.

Эспланада – приятное место, чтобы пробежаться трусцой, кругом очаровательные виды. В самом деле, не ехать же сюда лишь для того, чтобы встретиться с Карлом Хеллманом. Вот я и надел спортивный костюм и кроссовки, а на уши натянул вязаную шапочку.

Пробежку я начал от отражающего Капитолий Зеркального пруда, чтобы оказаться у Стены в назначенные Карлом четыре часа.

Было прохладно, хотя солнце все еще стояло над горизонтом. В воздухе – ни ветерка. Листья с деревьев уже облетели, а траву с вечера припорошил снег.

Я набрал хороший темп и повернул к южной части Эспланады: мимо Национального музея авиации и космонавтики и всех остальных к Смитсоновскому институту [3] .

Да, Эспланада – официально парк, но тут столько всяких музеев, монументов, мемориалов и памятников, что, если эта мраморная мания будет продолжаться и дальше, настанет момент, когда парк станет больше смахивать на римский Форум, где храм на храме. Не подумайте, что я против: великие события и люди нуждаются в увековечении. И у меня есть свой мемориал: Стена. И очень хороший, поскольку на ней нет моей фамилии.