Чтение онлайн

— Эта самая... формула… она действительно так важна? — Эх, почему он не может проникнуть в сознание этого человека, узнать, в каком направлении блуждают его мысли!..

Ларнер неожиданно нахмурился.

— Разве вы не читали «Хтаат Аквадинген»? — Вопрос прозвучал скорее как обвинение.

— Да-да, конечно, читал… правда, книга очень сложная, а я… — Спеллман попытался найти подходящее слово, — …я не адепт!

Ларнер кивнул, и хмурое выражение тут же исчезло с его лица.

— Верно, вы не адепт. Их должно быть семь, я же здесь один. Формула Наах-Титха, разумеется, поможет нам, но даже и в этом случае… — Ларнер заметил, что к ним приближается Барстоу. — Летриктрос Темиель, фитритте клептос — пробормотал он и вновь повернулся к Мартину. — Я не знаю её окончания, вы понимаете, Спеллман? И даже если бы знал… ей не отвратить такое зло…

На следующий день, когда Спеллман взглянул на обитателей Преисподней через зарешеченное окно своей комнаты, он вновь отметил возникшее между ними единение, нечто вроде дружбы. А еще ему бросился в глаза тонкий красный рубец на лице Ларнера. Еще вчера того не было. Интересно, откуда взялась отметина?

Спеллман машинально, повинуясь минутному порыву, поискал в списке дежурств фамилию санитара, совершавшего обходы в прошлую ночь. И тотчас понял, что двигал им отнюдь не минутный порыв, а чудовищное подозрение, ибо взгляд его упал на знакомое имя: Алан Барстоу. Мартин мысленно представил себе коренастого, похожего на жабу санитара с палкой в руке. При мысли о красном рубце на лине Ларнера юношу вновь охватило непонятное беспокойство — как и в случае с тем больным, который — во время «острого приступа помешательства» — каким-то непонятным образом ухитрился вырвать себе глаз.

В новогоднюю ночь, после крайне скромных празднеств, омраченных для Спеллмана нарастающей с каждым часом тревогой, для него прозвучал «первый звонок», возвестивший о грядущем кошмаре. Увы, случилось так, что Мартин практически не обратил на него внимания: у юноши был выходной, и он работал над книгой, однако как только утихли доносившиеся снизу крики, к нему в комнату зашел дежуривший в тот день Гарольд Муди.

— Никогда не видел ничего подобного! — нервно произнес он, присаживаясь на кровать Мартина. — Ты слышал?

— Я слышал какие-то крики. Что там стряслось? — спросил Спеллман из вежливости. Работа над книгой продвигалась быстро, и он не хотел отрываться отдела.

— Даты что? — удивился Муди. — Крики, говоришь? Да скорее хоровые заклинания. Эти идиоты ревели во всю глотку, оглохнуть можно было! Это даже не слова, Мартин, — по крайней мере не понятные всем слова, — а какая-то ересь! Полная околесица!

— Околесица? — Мартин быстро встал из-за стола и подошел к коллеге. — Что за околесица такая?

— Вообще-то я не знаю, ни черта не понял. То есть я хочу сказать…

— Что-то вроде этого?.. — перебил его Спеллман и, достав из тумбочки ворох листов «Хтаат Аквадинген», принялся их перебирать. Вскоре он нашел нужный отрывок:

Мартин резко оборвал чтение. Черт, зачем ему понадобилось зачитывать эти строки, если он помнит их наизусть?

— Они произносили… что-то в этом роде?

— Что? Нет, что-то другое, более резкое, не такое певучее. И этот парень, Ларнер, ну он и тип, скажу я тебе! Он все время разорялся, что не знает концовки!

С этими словами Муди встал, собираясь уйти.

— В любом случае все закончилось…

Стоило Муди подойти к двери, как зазвенел будильник. Мартин специально поставил его на двенадцать часов ровно, чтобы знать, когда наступит Новый год.

— С Новым годом, Гарольд! — поспешил он поздравить коллегу.

Муди поздравил его в ответ и шагнул за порог. Как только он закрыл за собой дверь, Мартин схватился за «Хтаат Аквадинген».

Тридцать первого декабря — канун Нового года и последний день старого. «Значит, — размышлял он, — Ларнер попытался возвести „барьер Наах-Титх“, но, конечно же, не знал всех слов нужной формулы». Мартин с удивлением отметил, что, как ни странно, текст Шестой Сатхлатты без особых усилий и, главное, прочно врезался в его память. Эти странные согласные мигом всплыли в сознании — и более того, словно просились на язык…

Ладно, все в порядке: он, конечно, допустил оплошность в отношении Ларнера — но, слава богу, все хорошо, что хорошо кончается. Если бы не его собственный идиотский интерес, не потворство безумным фантазиям больного человека, никаких беспорядков в Преисподней не случилось бы. Но что будет завтра ночью? Что, если в ближайшие сутки обитатели Преисподней трижды повторят Шестую Сатхлатту и попытаются вызвать к жизни зловещего Йиб-Тстла? Неужели Ларнер намерен втянуть и его, Спеллмана, в этот шабаш?

Не то чтобы Мартин Спеллман хотя бы на миг поверил, что набор невнятных звуков, синхронно произносимых несколькими сумасшедшими, способен причинить кому-то вред, сверхъестественного или иного свойства. Однако повторение ночных беспорядков не могло не встревожить руководство клиники. Начальство вряд ли пришло бы в восторг, стань ему известно о незаконном общении стажера-практиканта с Ларнером. Это грозило бы ему серьезными неприятностями, не говоря уж об увольнении, Мартину же меньше всего хотелось портить отношения с доктором Уэлфордом и еще кое-кем из начальства. Утром он выйдет на дежурство в верхнее отделение лечебницы и закончит в четыре часа дня, но до этого непременно нужно улучить минутку и повидаться с Ларнером. Возможно, доброе слово благотворно подействует на сумасшедшего.

Уже в постели, прежде чем уснуть, Спеллман вновь вспомнил, с какой легкостью воспроизвел строчки Шестой Сатхлатты. И не успел он подумать о них, как они были у него на языке. Пораженный тем, как свободно и плавно льются эти звуки (казалось бы, чуждые ему), он прошептал в темноте слова заклинания и почти мгновенно погрузился в глубокий сон.

…Он вновь оказался в странном лесу под темно-зеленым небом, населенном зловещими крылатыми созданиями. На этот раз его спящий дух острее ощутил присутствие Существа на облезлой, с проплешинами поляне — присутствие Йиб-Тстла, огромного и могущественного, медленно и неумолимо вращающегося вокруг оси в омерзительном шевелящемся плаще.