Утро в редакции
Шрифт:
Семячко. Не заведите какой истории…
Пельский. Не прогоню, а просто учтиво выпровожу.
Семячко. Теперь уж всё равно: корректура только что выправлена; статья не только не набрана, но еще и не написана, а уж темно… Разве ночь в типографии просидеть?
Входит Сухожилов, толстый помещик, в длинном, широком сюртуке.
Сухожилов. Так здесь, вот он… О, как я рад! с самого отъезда из тамбовской моей деревни я размышлял, как приеду, как пойду к нему, как обниму его. О, как я рад, что наконец могу исполнить мое желание. (Бросается к Семячко в объятия.)
Семячко. Помилуйте, мне очень приятно… но я, право, не знаю за что?
Сухожилов. Как за что? Да вы благодетель мой!
Семячко. Очень приятно… Но с кем я имею честь говорить?
Сухожилов. Я тамбовский помещик, Серапион Степаныч Сухожилов.
Семячко. Я в первый раз имею честь слышать эту фамилию.
Сухожилов. Вы меня не знаете, но всё-таки вы мой благодетель. Я всегда буду считать вас лучшим моим другом, всегда буду обязан вам благодарностью.
Семячко. Право, я в недоумении… Не знаю, каким образом мог заслужить ваше расположение…
Сухожилов. В том-то и штука. Я объясню вам как.
Семячко. Это очень интересно.
Сухожилов. Вы спасли мою дочь.
Семячко. Каким образом?
Сухожилов. Бедняжка чахла… Была на краю гроба… Доктора отказались ее лечить; у нее была какая-то внутренняя болезнь… вдруг…
Семячко. Ну-с?
Сухожилов. Надо вам сказать, что хотя нас здесь считают медведями, однако ж я и мои соседи занимаемся иногда литературою, знаете, от нечего делать. Вот я и подписался на ваш журнал. Дочь моя стала читать и… о, вы благодетель мой! (Кидается обнимать его.)
Семячко. Я всё еще ничего не понимаю.
Сухожилов. Стала читать ваш журнал, и вот ей всё легче, легче, и теперь она совсем здоровехонька.
Семячко. Но я сомневаюсь, чтоб мой журнал имел такое целебное свойство.
Сухожилов. Что хотите думайте, я знаю только, что вы мой благодетель!
Трезвонов (вбегает). Он решительно ничего не поймает в драматическом искусстве…
Пуговицын. Невежда, решительный невежда… Рассудите нас, господин Семячко, вот у нас вышел спор…
Трезвонов. Какой спор! с вами спорить не стоит. Вы ничего не смыслите… Вы просто мараете бумагу.
Пуговицын. Да вы-то что? то ж самое!
Семячко. (Ну, пошла кутерьма! Ах, господи! Уж пять часов… Нумер завтра не выдет… Что мне делать? Как бы скорее с ними развязаться да убежать на ночь в типографию?)
Трезвонов. Вы пишете бессмысленные фантазии…
Пуговицын. А вы черт знает что пишете.
Семячко. Господа, пожалуйста, перестаньте ссориться… Право, мне некогда, нужно идти.
Трезвонов. Некогда! вам некогда, то есть вы просто нас выгоняете. Хорошо же, прощайте… не будет вам ни единой моей строки! Пожалуйте рукопись назад.
Пуговицын. И мою тоже.
Семячко (отдавая рукописи). С радостью.
Трезвонов и Пуговицын. Вы нас больше никогда не увидите.
Уходят.
Семячко. Очень рад. Иоганн, давай мне скорее одеваться.
Сухожилов. Вам некогда. Позвольте надеяться, что в другое время…
Слуга (входит). Из типографии фактор пришел…
Семячко. Зови сюда.
Сухожилов. Мое почтение. (Уходит.)
Семячко. Вот денек выдался!
Фактор (входит). Наборщики целый день сидели без работы и наконец, не слушая моих увещаний, разошлись по домам.
Семячко. Так и есть, предчувствие мое сбылось… О, проклятые посетители! Нумер завтра не выдет. А всё они!., во весь день не дали ничего сделать… Этакого черного дня у меня еще не бывало. Нет, вперед буду осторожнее, не велю никого пускать… А к кабинету замок приделаю… табак спрячу, сигары также! Что теперь делать?..
А завтра публика что скажет?
Она меня же обвинит!
Кто правоту мою докажет?
Кто ей всё дело объяснит?
Кто скажет ей, что на рассвете
Я встал, забыв и сон и лень,
И что на нашем белом свете
Мне ежедневно -- черный день?
Варианты цензурованной рукописи (ЦР) ЛГТБ
С. 78.
два с половиной!.. / четыре часа.
двух часов / трех часов
С. 79.
После: Я погиб…-- начато: Тем ‹более›
С. 82.
я еще такого в России не видывал / я еще такого во всей России не видывал
С. 83.
со двора ушла / со двора ушедши
Ушла? О, какой терзательный элемент… / "Ушедши"? Какой терзательный элемент…
С. 89.
После: ха-ха-ха!
– - начато: Однако будем продолжать…
С. 91.
После: неблагодарной!
– - Она пустилась в прегрешенья
С. 101.
гибельной / губительной
Н. А. Некрасов никогда не включал свои драматические произведения в собрания сочинений. Мало того, они в большинстве, случаев вообще не печатались при его жизни. Из шестнадцати законченных пьес лишь семь были опубликованы самим автором; прочие остались в рукописях или списках и увидели свет преимущественно только в советское время.