Шрифт:
Александр Филиппович ПЛОНСКИЙ
УТРО ТУМАННОЕ
Фантастический рассакз
Низкий, неженского тембра голос Вари Паниной соперничал густотой звучания с виолончелью, был полон романтически приподнятых, проникновенных, доверительных интонаций, поражал необычайной гибкостью от робкой нежности до всплесков дикой стихийной силы. Цыганка из знаменитого московского "Яра", а затем концертная звезда, пленяла Льва Толстого, Чехова, Блока. Сейчас она пела для Стаса его любимый романс "Утро туманное" на слова Тургенева.
"Какая ширина спектра, какой динамический диапазон!" - восхищался Стас.
Ни один меломан не выразил бы восторг в герцах и децибелах. Но будущий инженер-программист предпочитал подкреплять субъективное восприятие прекрасного количественными оценками. Иначе не стала бы Варя Панина такой, какой знали ее современники. Слушал бы Стас хриплые останки панинского контральто на фоне назойливого шипения и пожимал плечами: "Ну что в ней могло пленить Блока?"
Панину Стас позаимствовал у деда. Старик коллекционировал граммофонные пластинки известных в прошлом фирм: "His master's voice", "Columbia", "Pathe", тяжелые, хрупкие, из природной смолы - шеллака. Они оглушительно шипели.
Был у деда и граммофон - настоящий, с огромным рупором, похожим на засушенный цветок-гигант. Изредка дед накручивал тугую ручку, вслушивался в скрип старого механизма. Иногда вынимал из конверта пластинку, сдувал вездесущую пыль, долго рассматривал, даже напевал вполголоса, вспоминая, но не проигрывал, берег.
Панину он дал Стасу неохотно, под честное слово.
Для посторонних дед был академиком, корифеем астрофизики. Большую часть времени он проводил на подмосковной даче, в кабинете с массивным письменным столом, кожаными креслами и книжными шкафами, заполненными многоязычными фолиантами и подшивками научных журналов. Мебель была старинная, навечно пропахшая "Золотым руном".
А звездные ночи академик коротал в обсерватории, купол которой возвышался над окрестными дачами.
Стас часто бывал у деда, любил забираться с ногами в бездонное кресло, но при этом всегда испытывал робость.
Академика навещали друзья и коллеги, такие же седовласые, как он, и помоложе, и совсем молодые, лишь несколькими годами старше Стаса. Заводили мудреные разговоры о протовеществе, красном смещении, разбегающейся Вселенной.
Стас отмалчивался. Его не интересовало, куда и зачем разбегается Вселенная. Он считал себя человеком приземленным. Вероятно, так и было, пока не появилась Варя Панина...
Будущий инженер жаждал изобретать, и Панина утолила эту жажду... с помощью компьютера. Ведь все на свете можно выразить языком математики, оттого Стас и выбрал специальность программиста. Расчленить голос Паниной на бесконечно малые компоненты, найти подходящий алгоритм, очистить граммофонную запись от характерных хрипов, щелчков, шипения и, наконец, синтезировать натуральнейшее звучание - вот что он задумал и осуществил.
Спустя полгода после рождения идеи Стас слушал воскрешенную Панину и ликовал. А еще через месяц поданную им заявку на изобретение вернули, так как автор не указал прототипа. "Танцевать нужно от печки", - потребовал эксперт.
"Туго пришлось Эдисону, - решил Стас.
– Ведь у его фонографа в принципе не существовало прототипа. Но может, тогда эксперты не были бюрократами?"
На повторную заявку пришло отрицательное решение: предлагаемый способ признали неосуществимым. Стас привлек в свидетели защиты Панину и был оправдан. Но теперь ему отказали из-за отсутствия новизны.
Стас сник: он предвидел бесконечную цепь отказов под разными предлогами и решил больше не возражать.
– Кто так делает?
– усмехнулся знакомый, которому Стас посетовал на судьбу.
– Неважно, что изобретать. Главное, как. Это, брат, искусство. Овладеешь им и сможешь изобрести что угодно, хоть...
– Молоток, - горько пошутил Стас.
– Пожалуйста! Только назови его по-умному: "Устройство для вбивания заостренных предметов". А молоток возьми в качестве прототипа. И не доказывай, что такие устройства ранее не были известны. Наоборот! Чем известнее прототип, тем легче эксперту углядеть новизну...
– Вы шутите?
– не поверил Стас.
– Ничуть. И еще запомни: новое - всего лишь хорошо забытое старое. Ну-ка, пошевелим мозгами... Так вот, когда-то клинки сабель делали полыми и заливали внутрь ртуть. При ударе она переливалась, смещая центр тяжести и... Понимаешь? Дарю идею, пользуйся!
– Но если принцип известен...
– А кто о нем вспомнит? Да ты и не саблю изобретаешь, а молоток... пардон, устройство для вбивания.
– Ничего не выйдет!
– Чудак! Первый раз что ли? У меня полсотни авторских, хоть стены оклеивай! Попробуй, сам убедишься.
Стас пробовать не стал.
Добавил дегтя и дед. К обновленной Паниной он отнесся с ревнивым недоверием.
– Не то! Варвара - Шаляпин в юбке. Голосище грубый, а душу переворачивал. Послушаешь, - другим человеком становишься...
"Я и стал другим", - чуть было не ляпнул Стас, но благоразумно промолчал: на днях он впервые в жизни получил "двойку" - не знал принципа инвариантности, который, как выяснилось позже, придумали именно астрофизики. Дед рассвирепел страшно!
Покончив с Паниной, он вспомнил-таки инвариантность, а потом долго распространялся о зарождении и эволюции звезд, их энергетическом равновесии и все о том же красном смещении.
Стас миллион раз слышал, что, поскольку спектр звездного света смещен в "красную" сторону, звезды, в соответствии с эффектом Доплера, разбегаются. А если бы смещение спектра было противоположным, фиолетовым, то они сбегались бы.
"Как на пожар!" - уныло подумал Стас.
Собрались гости, и дед решил окончательно доконать Стаса.
– Подумать только, - ворчал он, демонстративно не глядя на внука, возомнил себя изобретателем.
– Но что сие такое, изобретательство? Перетасовка известных вариантов, копание в частностях!
Стас невольно вспомнил знакомого с его устройством для вбивания и подумал, что дед в чем-то прав. Самую малость, но прав...
– Только наука - творчество!
– продолжал витийствовать академик.