Утро ночи любви
Шрифт:
Эдик, он как ребенок. Ребенок, который умнее многих взрослых, и который этого ужасно стесняется. Ведь он прекрасно понимает, чего они хотят, эти взрослые, читает их, как открытую книгу, и пугается этого. Тут же начинает играть дурачка, лишь бы никто не догадался о том, что он все понял. Душа у него как кристалл, а еще... Еще Эдик Мотало – девственник! Это отдельный разговор, и ни с кем, кроме Кота, Мотало это не обсуждает.
Кот – это кличка Андрея Котяева. Так зовут его коллеги за глаза, а то, случается, и проговорятся. Да и не только коллеги. Он не в обиде, эта кличка прилипла к нему с детства. Что поделать, фамилия такая.
Когда Эдик исчез из виду, Андрей Котяев вздохнул, поднялся с травы и, не спеша, отряхнул джинсы. У него было дурное предчувствие. Что-то тут было не то, Мотало неспроста так разволновался. Труп простачка Вани Курехина на берегу реки – это ниточка. Но тянуть за нее ой как не хочется. Там, похоже, такие горизонты открываются!
Котяев с тоской посмотрел наверх, на каменные особняки за высокими заборами. Туда лучше не соваться. На огромном материке Россия есть крохотный остров под названием Удача, там обитают те, кто сумел ухватить ее за хвост. Вот они и живут себе, припеваючи, отгородившись высокими заборами, и это правильно, простым смертным лучше не знать, что за этими заборами находится. Ну не надо им этого. Так спокойнее.
Но работу свою надо делать...
Видеокамеру он заметил сразу. За ним следили. За тем, как он топчется у калитки, как шарит по карманам в поисках удостоверения, потому что без этого лучше вообще сюда не соваться, как нажимает на кнопку электрического звонка.
Голос из динамика переговорного устройства:
– Что вы хотели?
– Я из милиции.
– Мы милицию не вызвали.
– Неподалеку от вас нашли труп. И я бы хотел...
– Хозяева ничего не знают. Их вчера вообще здесь не было!
– А с вами можно поговорить?
– Я на службе.
– Слушай, друг, впусти, а? Дальше ворот не пойду, клянусь! Ну до зарезу надо!
Пауза. Потом тот же голос, торопливо:
– Только быстро!
Калитка в глухом трехметровом заборе приоткрылась. Парень в камуфляже, профессионально окинув его взглядом, спросил:
– Ну, чего тебе?
– Вот этот парнишка тебе, часом, не знаком?
Едва бросив взгляд на фотографию, охранник покачал головой:
– Нет. Не знаю. У тебя все?
– Да.
– Тогда бывай.
Он отступил, калитка захлопнулась. И такая злость взяла! Какого черта? Он кто? Представитель закона, или так, погулять вышел? Со злостью лупанул ногой в калитку. Загудело железо.
– Чего буянишь? – огрызнулось переговорное устройство.
– А прислать вам роту спецназа! И силой заставить давать показания! Потому что по закону вы не имеете права меня не впускать!
– А постановление за подписью прокурора у тебя есть? По закону без него ты не имеешь права вторгаться в частное владения! Есть такое заветное слово – неприкосновенность жилища. Может, слыхал?
– Значит, мы законы знаем! Ах ты, блин, Маугли! – он вновь лупанул ногой в железо, которое гулко расхохоталось в ответ. – А адвокат, часом, не рядышком сидит? В привратницкой? Так, на всякий случай.
– Может, и сидит. Хочешь, чтобы тебя из органов поперли? Тогда давай! Вперед! Это, знаешь, чья дача?
– А это дача?
Он с сомнением оглядел два верхних этажа, возвышающихся над забором. Под рифленой крышей – затейливый вензель. Это не дача – это замок! Княжеский! А кто у нас нынче владетельные князья? Они, законодатели. То-то. Придется отступить.
– Слушай, мои хозяева и в самом деле, ничего не знают, – вполне миролюбиво пробасило переговорное устройство. – Только время потеряешь. Иди на край поселка, там гастарбайтеры трудятся. Дом строят. С ними поговори. Там забора еще нет, может, и видели парнишку.
– Понял, спасибо.
Совет был дельный. Гастарбайтеры – это слабое звено. Без них никак, кто-то же должен возводить все эти хоромы? А строить здесь любят задешево, львиная доля уходит на стройматериал и отделку, да посредникам, которые нанимают рабочих, самим же работягам достаются крохи. Они живут в столице на птичьих правах и милиции боятся до смерти. Этих даже пугать не надо, едва увидев удостоверение, скажут все.
И он двинулся на край коттеджного поселка, вдоль ряда высоких заборов. Оттуда то и дело слышался заливистый собачий лай, тот, у кого не было привратника, держал злого пса. Каждый клочок земли имел хозяина, она здесь была баснословно дорогая, но все равно находились покупатели. И дело не только в том, что столица близко. Солнце-то на самом деле, здесь было круглый год: выше всех домов, на холме, в окружении вековых деревьев сияли золотые купола Новоиерусалимского монастыря...
Андрей Котяев шел по пустынной улице, раздумывая: то ли для них еще рано, для небожителей, то ли у них вообще не принято ходить пешком. Единственные, кого он встретил, были двое парней лет семнадцати, в одежде, которую он назвал бы странной. Спущенные на бедра широченные штаны, светлые, с многочисленными карманами, толстовки на два размера больше, чем надо, а на головах красовались надетые набок бейсболки, козырек над ухом. В ухе у одного парнишки сверкала серьга с камушком, а у другого – по одной в каждом ухе и еще одна – в носу. В общем, «гламурного» вида ребятки. Когда они подошли, Андрей Котяев услышал обрывок разговора:
– ... не, в Испании жарко. Мороженое съешь – вроде, легче. А через пять минут опять мороженого охота.
– Да и в Египте хреново.
– Точно! Турция – отстой! Я вообще больше десяти дней нигде не могу. Неделю мало, а две много. А в Италии тебе как?
– А никак. Мне знаешь, где классно?
– Где? – тот, у кого была серьга в носу, впервые выказал живой интерес.
– У друга на даче. Он летом в деревне живет, у бабки. Там заборов нет, а на футбольном поле всегда народ тусуется. Можно и в волейбольчик поиграть, там даже сетка есть! А если огород бабке прополешь, еще и покормят! Туда поеду.
– Здорово! – с завистью сказал проколотый нос. – Меня с собой возьми, а?
– Ага. На батином джипе рванем, туда много челов влезает. Тут недалеко. Деревенских покатаем. Оторвемся. А то – тоска...
Парни прошли мимо. И вновь тишина на поселковой улице. Стройку он увидел издалека. Забор все-таки был, но, похоже, временный. В нем зияли большие прогалы, в которые можно было разглядеть лежащие на земле блоки, доски, горы кирпича, суетящихся рабочих. Машинально глянул на часы: одиннадцать утра. Похоже, у этих рабочий день в разгаре.