Шрифт:
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Вестника он увидел, когда возвращался к себе в контору.
Был уже поздний вечер. У всех нормальных людей рабочее время давно закончилось – офисные лампы погасли, клерки разъехались по домам. Рассосались заторы на перекрёстках. Эстакада монорельса, нависшая над кварталом, перестала ежеминутно лязгать под тяжестью поездов. Даже осенний дождь, который сеялся на город с утра, выдохся и затих, затерялся в ливневых стоках. Тучи раздвинулись, и в просвете блеснул диск Падчерицы, надтреснутый и грязновато-жёлтый, как немытое блюдце из дрянного сервиза.
Но у Стэна трудовой день был, что называется, ненормированный, а график – гибкий до отвращения. Сегодня пришлось мотаться по городу с рассвета и допоздна. Результат, впрочем, того стоил – несколько свежеотпечатанных снимков во внутреннем кармане плаща. Клиент обещал доплатить за срочность по двойному тарифу.
Неоновые буквы, мерцающие над входом в бар «Вислоухий пёс», отражались в луже. Стэн обошёл её, подавив соблазн заскочить в заветную дверь. Свернул в проулок, миновал мусорные баки, вонявшие тухлой рыбой и овощным гнильём. Что-то поскрипывало над головой, на пожарной лестнице – то ли бродили кошки, то ли готовились отвалиться крепления, разъеденные коррозией.
Выход из проулка был уже рядом. Потом направо – и всего через полсотни шагов будет нужный подъезд.
Но, как выяснилось, он рано расслабился.
Воздух между стен колыхнулся. Точнее, не столько воздух, сколько фонарный свет, который вливался в проулок с улицы. Подсвеченная пустота над асфальтом, казалось, обрела плотность, набухла, вытягивая силу из фонаря. А через мгновение лопнула, как перезрелый плод.
Из вертикальной прорехи, возникшей в воздухе, скользнули тени, сплелись в человеческую фигуру. Деталей, правда, нельзя было рассмотреть, только силуэт – тёмный, но с прожилками-швами, которые блестели, словно металл, скрепляя воедино лоскуты мрака.
Вестник Теней.
Так его называли в досужих байках, которым Стэн прежде не особенно верил. Да и сейчас охотно списал бы всё на галлюцинацию, на собственный пьяный бред. Но в бар-то он, как назло, сегодня не заглянул и был трезв как стёклышко.
Очень медленно, стараясь не делать резких движений, Стэн отодвинул полу плаща и нащупал рукоять пистолета.
Вестник никак не отреагировал, даже не шелохнулся. Просто стоял и смотрел на Стэна. Тот ощущал на себе давящий, изучающий взгляд – сам же, как ни старался, не мог рассмотреть глаза существа, сплетённого из теней.
Так продолжалось секунд пятнадцать.
Потом Вестник развернулся.
Швы потускнели разом, перестали стягивать мрак, и силуэт распался на отдельные тени-хлопья, которые втянулись в ту же прореху, откуда появились до этого. Прореха схлопнулась – а через мгновение, жалобно звякнув, погас фонарь. Не выдержал, видимо, издевательств над законами физики.
Стэн вспомнил, что умеет дышать. Почувствовал, как струйка пота стекает за воротник. А в голове, словно канарейка при виде кошки, трепыхалась единственная внятная мысль – как всё это понимать?
Он не увлекался фольклорной мистикой. Гораздо больше его интересовали сплетни о людях и прочие приземлённые вещи, диктуемые профессией. Всё, что он слышал прежде о Вестнике, было почерпнуто из бесед с завсегдатаями «Вислоухого пса». А их слова, по понятным причинам, вряд ли могли считаться истиной в последней инстанции.
Но в их рассказах всё-таки был общий знаменатель. И состоял он в том, что Вестника видят те, кому предстоит вскоре совершить нечто из ряда вон выходящее, причём скорее всего – пугающее.
Болтали даже, что именно после встречи с Вестником один неприметный клерк неделю назад проник среди ночи в мэрию и задействовал там Маховик Распада. Чего он этим хотел добиться, так и осталось тайной. Мэр и шеф полиции, впрочем, с пеной у рта доказывали, что всё дело в маниакально-лунном психозе у злоумышленника. В качестве сопутствующего фактора они называли передозировку «волчьей крупы», а Вестника не упоминали вообще. Клерка законопатили куда-то в психушку, мэрия же пока пустовала – никто не решался туда соваться, даже пожарные.
Стэн тоскливо вздохнул и двинулся дальше.
Семиэтажный дом, в котором небогатые офисы соседствовали с жилыми апартаментами, стоял на углу квартала. Стэн шагнул в холл, снял шляпу, отряхнул с неё капли влаги. Консьержки за стойкой не было, валялась только развёрнутая газета, криминальная фотохроника. На снимке был чей-то труп, снятый крупным планом. Неестественно белело лицо, освещённое фотовспышкой, темнели кровоподтёки и ссадины.
Лифт с обречённым скрипом дотащил Стэна до последнего этажа. В коридоре помаргивала газоразрядная лампа. Латунные номера на деревянных дверях давно утратили блеск, а кое-где и вовсе отсутствовали. Вместо них были цифры, накорябанные химическим синим карандашом.
У двери с матовым стеклом в торце коридора сидела девушка.
За неимением стульев она устроилась на полу. Спиной опёрлась о стенку и, обхватив руками колени, неподвижно смотрела перед собой. Одежда её выглядела скромно, если не сказать бедно. Плащ мышиного цвета, старый и обветшалый, потёртые сапоги. Никакой косметики на лице, даже не подкрашены губы. Непримечательные черты и тусклые волосы, стянутые в хвост на затылке.
Она совершенно ушла в себя – и встрепенулась, лишь когда Стэн приблизился. Поспешно встала и спросила с надеждой: