Ушелец
Шрифт:
Никто не шелохнулся.
— Что за черт тебя подери? — пробормотал кто-то из ушельцев.
— Вы — больные? — послышалась еще одна реплика.
— Нет! — отрезала валькирия. — Господа! Мы объясняли это предыдущим группам, повторим и для вас. Здесь — карантинная зона. Вы обязаны подчиниться правилам. Если, конечно, не хотите остаться в шлюзе Восьмой навсегда.
— Вы перешагнули порог Большого Космоса, и назад, на Землю, дороги нет, — поддержал подругу по оружию блондин. — Если вы хотите здесь выжить, вам придется подчиниться.
«Знакомая песня!» — усмехнулся про себя Раскин. С каждой секундой пребывания во внеземелье он ощущал, как к нему возвращается уверенность в себе. Он чувствовал себя уже совсем не так, как на декадентской полуночной Земле. Он чувствовал себя помолодевшим. Он чувствовал себя компетентным. Он чувствовал себя… почти как дома.
— Вы позабудете, что такое излишнее ханжество! — продолжал увещевать блондин. — Чрезмерная брезгливость! Лень! Зависть! Вы научитесь управлять своим страхом! Вы поймете, что такое взаимопомощь! Настоящая дисциплина…
— Ты нам баки не заливай, я служил в армии! — перебил его молодцеватый латинос в футболке с ликом Иисуса Христа в терновом венце. — Я отправился через космос, чтобы дома строить, а не строем шагать!
— А что, простите, будет, если я откажусь, простите, раздеваться перед этими леди? — спросил темнокожий юноша. Он кутался в пальто и, несмотря на это, дрожал крупной дрожью.
— Я, быть может, тоже не хочу свою суть показывать каждому встречному… за просто так, — поддержал юношу латинос с Христом на футболке.
Три «леди», одна из которых еще не достигла совершеннолетия, зашлись нервным смехом.
Блондин прочистил горло и снял автомат с предохранителя. Проговорил обыденно, без пафоса:
— За отказ подчиняться я тебя уничтожу. Для твоей же пользы. Для пользы тех, кто будет жить бок о бок с тобой.
— Поэтому, крепыш, выполняй, что тебе сказано, и не пререкайся! — подытожила валькирия и навела на ушельцев оружие. — А леди уж как-нибудь переживут это зрелище. Верно, подружки?
Кубинцы разобрали коробки. Засуетились, перелопачивая свой скарб.
— А вот из этого ящика, — валькирия пнула коробку из-под апельсинов, — каждый возьмите по пакету. — Она достала кулек из плотного черного полиэтилена. — Положите сюда свое удостоверение ушельца, нательные украшения, религиозные символы, карты памяти… в общем, всю ценную мелочевку. Вы получите все обратно, как только пройдете санобработку… Чего стоишь, как истукан?
Раскин взял пакет, демонстративно запечатал в него свою «справку ушельца» и бросил в коробку. Валькирия подняла отсутствующие брови. «Это все?» — читалось в ее взгляде.
Но Раскин уже отвернулся лицом к стене и принялся разблокировать магнитные швы внепогодника. Запоздало вспомнил, что перед тем, как покинуть Землю, нужно было надеть свежее белье.
— Дева Мария, ублюдки, дева Мария! — ворчала пожилая кубинка. Она встала плечом к плечу с Раскиным и принялась суетливо сбрасывать с себя пропахшую духами и потом одежду. — Пары пляжных кабинок — пары! — не хватило у них мозгов поставить. Ублюдки, дева Мария! И убереги тебя боже глазеть на меня! — шикнула она напоследок в сторону Раскина.
Пляжные кабинки! Гениально!
Раскин позволил себе улыбнуться.
Да, на Кубе было здорово. Теплое море, четырехметровые кроны пальм, бунгало у набережной… Жизнерадостный, радушный народ.
Пляжные кабинки. Много пляжных кабинок.
Скоро Обигуровские споры источат человеческий мир, словно черви — мертвое тело. Превратят его в черную пустыню, унизанную пульсирующими желейными капсулами. От Арктики до Антарктики — сплошная черная пустыня. Мертвые океаны. И бессмысленная, бессистемная розовая пульсация инопланетных тварей.
Улыбка трансформировалась в гримасу.
Мучительно было осознавать, что Земля, Родина, воспоминания о которой хранил в сердце на протяжении всех долгих лет работы в Большом Космосе (как бы это пафосно ни звучало, но так оно и было, ибо все мы — люди), теперь потеряна для тебя навсегда. Ведь нет ничего лучше дома, в который ты когда-либо вернешься. Словно на старости лет тебя выкинули, как шавку, под ноябрьский дождь, и теперь ты вынужден ютиться по холодным общагам, а то и подвалам, и подворотням. Без права вернуться обратно и без надежды обрести себе новый дом, в котором чувствовал бы себя так же уютно и безопасно. Словно умер близкий человек, с которым ты давно и несправедливо прервал отношения. Словно…
Пожилая кубинка тонко заверещала и отпрыгнула от Раскина, закрывая обвисшую грудь руками. Глухо выругался молодцеватый латинос. А следом за ними и остальные ушельцы попятились от Раскина, словно от прокаженного. И причиной этому было не белье, которое он забыл поменять накануне.
— Вот это да! — по-мальчишески присвистнула валькирия. Она и ее краснокожий друг, раскрыв рты, пялились на Раскина. Под дряблой, сероватой плотью ушельца просматривалось нечто громоздкое, узловатое, техногенное — совсем не похожее на обычные человеческие ребра и ключицы. На руках и ногах темнели пазухи-ножны, в которых ждали своего часа костяные стилеты-имплантаты, — сейчас они были закупорены слизистыми пробками. Бросались в глаза валики кольцевых мышц, дополнительно наращенные на бедрах и икрах этого человека.
— Отец, да ты же наш! — блондин стал еще краснее, чем обычно. Вояка, дежуривший у противоположных дверей, оставил пост, чтобы тоже поглядеть на нелюдя, затесавшегося среди простых и грубоватых, таких человечных кубинцев. — Ты откуда, папа? Какой твой коэффициент изменений? — продолжал вопрошать блондин.
Раскин швырнул внепогодник в ближайшую коробку. Вообще он бережно относился к вещам… но все равно умную тряпку сожгут.
— Восемь с половиной, — ответил он вполголоса. — Коэффициент изменений.