Урок
Шрифт:
— Устинов оказался прав во всем, — говорит он, сидя рядом с Мухиным, глядя хмуро куда-то вбок.
Справка Елкина о работе школы № 1, несмотря на неизящество языка, возможно и неизбежное, в данном сугубо деловом жанре, — творческий документ.
— Устинов прав от первого до последнего пункта, — повторяет он.
Мухин бок о бок с ним успокоенно, согласно наклоняет голову. Что ж, Устинов и Русинова плюс инспектор министерства Елкин — это тоже, пожалуй, коллектив. А коллектив непогрешим. И выходит — у работников одного ведомства взгляды не расходятся. Разошлись было и соединились опять. На новой основе. А и была ли старая? Документ-то не подписан. Почти сорок лет работы в министерстве научили, видимо, этого человека многому.
— Мы одинаково думаем с Елкиным, — говорит он уже уверенно.
Сейчас автор разрешит себе небольшое отступление, чтобы задать отнюдь не риторический вопрос: кто же виноват в том, что три человека пострадали из-за критики? А точнее, чья вина наиболее весома — директора, «коллектива педагогов», инструктора министерства, министра?
Устинов — помните? — в последнем письме министру на это ответил: «Виноват инспектор». Но не лукавит ли он на этот раз ради того, чтобы не порвать окончательно отношения с министерством, в лоно которого хочет вернуться?
Не лукавит. Устинов из тех увлеченных любимым делом людей, которые стараются избегать осложнений и конфликтов на работе, но когда они возникают, ведут себя достойно.
Постараемся понять его логику. Он физик, человек, мыслящий сегодняшними научными категориями и понятиями, кибернетика — наука об управлении — для него открытая книга.
Один из видных кибернетиков, говоря об управлении сложными вероятностными системами (а любое сегодняшнее ведомство может быть рассмотрено как подобная система), делает мысли более понятными читателю при помощи образа оркестра.
Да, оркестр. Дирижер и музыканты.
На бумаге оркестр можно написать как систему, существующую для идеально точного выполнения музыкальных пьес. Но живой оркестр в живом действии порождает бесконечное разнообразие, ибо живые музыканты вносят в исполнение собственную интерпретацию и те или иные ошибки. Дирижер ставит перед собой цель уменьшить число элементов случайности…
Читатель, однако, может воскликнуть: не воскрешается ли сейчас в возвышенных образах и солидных терминах кибернетики старая как мир «теория» вины стрелочника?
Кто виноват в крушении — поездов ли, человеческих ли судеб — стрелочник или начальник дороги? Виноват начальник дороги, но вина его не в том, что он лично не осматривал путей, а в том, что держал стрелочника, не умеющего или не желающего делать это хорошо.
Виноват дирижер в том, что он держит музыкантов, которые фальшивят. Но в том, что фальшивят музыканты, виноваты они сами. И если в «оркестре» сотни, тысячи «музыкантов», вероятность фальши возрастает, но возрастает и ответственность «дирижера».
Когда оркестр играет, мы, сидя в зале, можем и не ощутить фальшь, даже когда она реально существует. Нам кажется, что оркестр играет хорошо. Мы обычно чувствуем фальшь, лишь сосредоточившись на том или ином инструменте.
В реальной жизни мы сосредоточиваемся на том, от чего зависит судьба нашего дела, — например, на работе данного инспектора.
Устинов рассуждает четко и холодно: да, я написал министру «душевное» письмо. Но в тот же день рядом с моим могли лечь на его стол еще десять «душевных» писем. И завтра тоже. А послезавтра — пятьдесят. И без аппарата — толковых, нефальшивящих музыкантов — он не в силах будет осмыслить, осуществить то, чего от него ждут авторы писем.
Недаром именно в наши дни — сложных вероятностных систем во всех сферах жизни — родилось полушутливое выражение: «Его величество аппарат». Его величество оркестр.
Не сомневаюсь, что у Устинова найдутся оппоненты. Я лишь изложил логику его рассуждений, мы об этом с ним говорили. И реальная жизнь подтверждает его «кибернетические построения». Если бы по первому письму Устинова выехал не Мухин, а Елкин, сюжет истории был бы несколько иным…
А сейчас, увы, второй инспектор оказался… второй скрипкой.
Если бы ЭВМ поручили определить самые распространенные термины в нашей сегодняшней литературе, то в их числе, бесспорно, мы увидели бы «личность». Мир личности нашего современника, богатство этого мира, разнообразные формы выявления этого богатства — темы, волнующие философов, социологов, писателей, экономистов, потому что в них выражен дух нашего непрерывно развивающегося общества.
Чтобы общество развивалось успешно, личность должна отважно и нелицеприятно бороться с тем, что этому развитию мешает, создавая наилучшие условия и для выявления собственной творческой сущности. Критика нужна одинаково и обществу, и личности. Без нее жизнь останавливается.
Жить надо, действительно — не на словах, а на деле — «отвечая за все».
Острая ситуация
В почте, которую я получил после появления в печати очерка «Письмо министру», содержалось немало живых человеческих историй. Они были сюжетно разнообразными, но роднила их одна любопытная черта, изобретательность, с которой критикуемые находят у критикующих уязвимые места для нанесения ударов — иногда ниже пояса.
Вот достаточно распространенные ситуации. Заимствую их из трех разных писем.
«И тогда мне заявили, что поскольку я женат уже третий раз, то не мне рассуждать на моральные темы. Извините, ответил я, вам же была известна моя семейная биография, когда меня оформляли на кафедру…»
«„А ты, который с судимостью, молчи!“ — рассердился на меня прораб. — „Честности захотел, ворюга!“ А при чем здесь моя судимость, когда на нарядах жульничают?..»
«А в вашей жизни, если хорошо порыться, ничего нельзя найти? — ядовито парировал заместитель начальника мое замечание. — Будете рыться в наших делах, и в ваших пороемся».