Unknown
Шрифт:
предстоящем бою они будут прикрывать нас с воздуха, если мы правильно понимаем ход
событий.
— Правильно понимаете, товарищ Катуков, — Ватутин допил чай. — Рассказывайте.
Катуков развеселился:
— Авиаторов прибыло видимо-невидимо: и старшие командиры, и младшие, вплоть до
комэсков и командиров звеньев. Весь чай у нас выпили, не поверите, Николай Федорович!
— Только чай? — прищурился командующий фронтом.
Катуков посмотрел на него ясными, честными глазами:
— Только чай, — повторил он. — Кстати, не хотите ли коньяка?
— Не могу, — сказал Ватутин.
Катуков рассмеялся от души:
— И я не могу — желудок болит… Похоже, вся радость жизни комэскам достанется...
Сели мы с ними за стол, разложили карты и подробненько все обсудили: где кто будет
находиться, как будет обозначен передний край наземных войск. Чтобы больше своих не
бомбили и не штурмовали.
— Ну, добро, — проговорил после паузы Ватутин. — Теперь вот что. Мы в штабе фронта
считаем, что главный удар противник нанесет на Обоянь, в вашем направлении — и в
направлении вашего ближайшего друга и соседа, Шестой общевойсковой армии
Чистякова. Вы же дружите с Иваном Михайловичем? Вот вместе в бой и пойдете. Будьте
готовы.
— Всегда готовы, — машинально ответил Катуков.
5 июля 1943 года, деревня Успенов, штаб Первой гвардейской танковой армии
Катуков вышел на двор из избы. Не спалось.
Наступал жаркий летний день. В яблоневых садах пели птицы, деревня дремала. Солнце
едва показалось из-за горизонта.
Катуков поежился. Не верилось, что скоро всему этому настанет конец. Ватутин не сказал
прямо, но мысль командующего была очевидна: Первая гвардейская станет
бронированным щитом в направлении главного удара.
Словом, держись, Иван Ефимович…
В небе раздался тяжелый гул. Катуков поднял голову: большими группами самолеты шли
на юго-запад.
«Красовский начал работу», — подумал Катуков.
Вторая воздушная армия, которой командовал Степан Акимович Красовский, поднялась в
воздух — сражение началось.
На улицу выбежал дежурный офицер:
— Иван Ефимович, штаб фронта!
Катуков вошел в штабную избу, взял трубку.
Ватутин говорил задыхаясь, как будто только что поднялся по лестнице:
— Командование приняло решение нанести по врагу упреждающий удар. Началась
артиллерийская подготовка. Противник намерен вырваться на Обояньское шоссе и
попытается мощным танковым ударом пробить нашу оборону. Манштейн, похоже, будет
действовать по шаблону — то же самое он делал под Сталинградом. Выдвигайтесь на
вторую полосу обороны Шестой гвардейской армии, к Чистякову.
5 июля 1943 года, Малоархангельск
Немцы двинули свои танки под плотным прикрытием авиации.
Самолеты с крестами шли тремя эшелонами.
Командующий Шестнадцатой воздушной армией генерал Руденко оставался возле
аппарата, выслушивая донесения и сердясь на их сбивчивость:
— Сколько?
— Насчитали до шестидесяти He.111, товарищ командующий, с ними истребители
прикрытия.
— Сколько, сколько истребителей?
— Много, товарищ командующий! Второй эшелон, по отчетам наблюдателей, — с
полсотни He.111 и с ними Ju.87. FW.190 не более двадцати.
— Какая дистанция?
— Три-четыре километра. И третий эшелон — тоже в четырех километрах: двадцать
бомбардировщиков и примерно сорок истребителей. Бомбардировщики идут на разных
высотах. Это усложняет работу зениток.
Руденко отдал приказ, и в воздух поднялись истребители Шестого истребительного
авиакорпуса и соколы Первой гвардейской авиадивизии.
Уже перевалило за полдень. Руденко подозревал, что пехота неоднократно высказалась
по поводу бездействия советской авиации. И черт побери, пехота права.
5 июля 1943 года, аэродром Фатеж — район Понырей
— Наша задача — прикрывать сухопутные войска, — сказал командир звена майор
Калмыков. — И вот еще что, соколы: с командного пункта дважды уже передавали
категорический приказ — уничтожать только бомбардировщиков! Вы поняли?
Летчики-гвардейцы помалкивали. Они знали, какие обвинения могут воспоследовать:
истребители действительно часто увлекаются боем с другими истребителями.
Немцы не хуже наших знают азартный характер, который приводит пилота в
истребительную авиацию. Личный счет сбитых врагов, захватывающие воздушные
поединки…
— Нам предстоит работа, — подчеркнул командир. — Работа, а не «свободная охота».
Эти приключения — не сейчас. Наземные войска ведут тяжелейшие бои, немцы
прорываются. А их авиация продолжает хозяйничать в небе и бомбить наши танки.
— Ясно, — пробурчал младший лейтенант Шерстнев.
— Хорошо, что тебе это ясно, Шерстнев, — повернулся к нему командир. — Еще раз
повторяю: только бомбардировщики! Помните, под Сталинградом, — лицо командира
чуть смягчилось, — Илья Чубарев таранил «Фокке-Вульф»? И ничего, жив остался.