Чтение онлайн

Я сбежал по лестнице, думая о другой женщине. У этой же я нашел ответы на мучавшие меня вопросы.

Я завел двигатель и через полчаса был на Учебной улице, стоял напротив второго подъезда и вглядывался в окна на пятом этаже… Отчасти я чувствовал себя школьником — сердце у меня билось часто и громко, так что я мог разбудить эту дремлющую восьмиэтажку. Мобильник в моей руке подрагивал, голос был неровным, как будто я пытался остаться неузнанным. Но цифры — что делать с цифрами, которые отобразились на экране телефона Александры Сошиной, и, возможно, мое имя: Ничтожество…

— Здравствуй, — сказал я. — Вот я и позвонил тебе.

— Да, это очевидно. — Пауза. — Здравствуй.

— Ты поздоровалась со мной. Это добрый знак.

— Не обольщайся на этот счет.

Она замолчала. Но связь не оборвала. Еще один добрый знак.

— Выйдешь на улицу?

Сошина хохотнула на том конце провода, как мне показалось, сквозь слезы.

— Придется.

Я отчего-то начал считать короткие гудки, которые, наверное обладая каким-то энергетическим импульсом, были способны возобновить связь.

Судья вышла, кутаясь в стильную стеганую куртку.

— Я пришел извиниться.

— Извиняйся, — она пожала плечами, глядя мимо меня, но готовая выслушать меня до конца.

— Ты была права…

— Насчет чего?

— Насчет грязных приемов. Но в тот вечер ничего подобного не было.

Ну как объяснить ей, что мои чувства были подлинными, а лицемерие в тот вечер вышло погулять? Поймет ли она меня, если я расскажу ей, как любовался ею, уснувшей на моей груди, и думал об уюте, о семейном очаге, который подпустил меня на небезопасное расстояние? Я часто спотыкался о лицемерие, но только не в тот день. В тот день черта на моей шее не было.

Мне было непросто, а отчасти и жалко вылезать из шкуры сотрудника Контрольного управления, но я олицетворял собой всю «сволочную» команду. Открыться перед Сошиной — означало признаться в обмане. Я погряз во лжи, пусть даже во имя спасения…

— В тот вечер я действительно искал у тебя поддержки.

— И ты ее нашел, не так ли? — Она посмотрела мне прямо в глаза.

Самое время сказать ей то, чего она не знала, не могла знать.

— Да, я нашел ее. А еще я нашел большого, посапывающего у меня на груди ребенка. Спящая, ты окатила меня волной нежности. Я гладил твои волосы, любовался твоим мирным личиком. Если бы до знакомства с тобой у меня оказалось вот это фото, где ты олицетворяешь собой безмятежный покой, а на обратной стороне задание — определить профессию этой женщины, — слово «судья» не пришло бы мне на ум.

Она спрятала улыбку. И тактично не стала задавать вопроса — какой профессии она «заслуживает». Она сама вывела меня из затруднительного положения. Вынув из кармана куртки пятисотрублевую купюру, Сошина протянула мне ее со словами:

— Когда вернешься в свой «высокий» офис, стукни в соседнюю дверь и поставь за меня на какую-нибудь кобылу.

Губы мои растянулись в улыбке. Саша сняла с меня неподъемный груз. Да и ей стало заметно легче. Мне было все равно, когда и как она узнала правду обо мне — сама ли проявила инициативу или ей обо всем рассказал Михаил Гутман… Она сомневалась — вот в чем дело, и неуверенность, помноженная на подозрение, заставила ее получить ответ на пару вопросов: «Так кто вы, товарищ Баженов? Почему ваша наглость и моя принципиальность уместились на одной кровати?»

Я смотрел с улицы, как она поднимается по лестнице. И не мог просто так отпустить, поэтому снова набрал ее номер. Поравнявшись с высоким окном, она поднесла трубку к уху.

— Эй, — сказал я, словно окрикнул ее, — а если эта кобыла придет первой, что мне делать с выигрышем? Может, просадим его в ресторане?

Я придумал выход из положения: даже если я просажу пятисотку, все равно скажу Сошиной, что выиграл, и выигрыш составил миллион…

— Я подумаю, — ответила Сошина. — Мне нужно время, понимаешь?

— У тебя есть сорок восемь часов, — поставил я условие.

Она промолчала, а молчание — знак согласия.