Украденное лицо
Шрифт:
– А нам на сцену-то можно? – спрашивает Луиза, но Лавиния не слышит ее за грохотом музыки. Два воздушных гимнаста сплетаются телами, задевая хрустальные висюльки люстры, Афина сбросила свои перья, и между ее кожей и потом остальных нет ничего, кроме двух накладок на соски и покрова на причинное место в форме луны.
– Решительность Нового года! – ревет Лавиния. – Пусть все решится: мы осушим чашу до дна.
Платье у Лавинии съехало с плеча, показалась грудь. А ей все равно.
И тут две руки закрывают Луизе глаза. Кто-то целует ее в шею.
– Угадай, кто это? – шепчет она, дыша Луизе в ключицу.
Луиза резко оборачивается.
Девушка очень растеряна.
– Но…
– Мими? – Лавиния прекращает танцевать. Она не улыбается.
– Но-твое-платье. – Голос у девушки громкий, монотонный и неестественный, словно она произносит реплику из пьесы по школьной программе. – Я думала, – смеется она. Смех такой же неестественный и такой же громкий. – Ты-понимаешь? – На ее губах повисает отчаянная улыбка. – Она-взяла-твое-платье!
Никто не произносит ни слова.
– Извини-я-опоздала, – продолжает она. – Сеанс-очень-затянулся. А-потом-я-не-могла-найти-изящное-нижнее-белье.
И снова никакой реакции.
– Он-говорит-что-у-меня-невротическая-депрессия.
Оглушительно гремит музыка. Девушка наклоняется поближе. Она очень напряженно мигает.
– Я-сказала: Он-говорит-что-у-меня-невротическая-депрессия.
Ничего. Ни даже кивка.
– Знаешь-ее-даже-в-справочнике-нет.
Отец Ромилос виновато кивает в ее сторону, и это даже хуже, думает Луиза, чем если бы ее вообще никто не узнал.
Самое плохое то, что она по-прежнему улыбается.
Даже когда подходит к Лавинии. Даже когда Лавиния отшатывается от нее.
– Я по тебе скучала, – произносит она.
Девушка быстро бросается к Луизе.
– Это я, – говорит она. – Я.
– Что?
– Мими, – отвечает та, словно Луиза должна ее знать.
– А-а, – произносит Луиза.
Мими протягивает ей телефон. Обвивает руками шею Лавинии.
– Сфоткай нас!
Лавиния не улыбается.
Мими выхватывает у Луизы телефон. Быстро пролистывает фотографии.
– Мы прекрасно смотримся, – заявляет она. – Я их все выложу.
Теперь уже десять часов. Теперь светит полная луна.
– Пообещай мне кое-что, – говорит Лавиния. Они курят на крыше, они внутри живой изгороди, лабиринта или чего-то, заполненного розовыми кустами, которые еще цветут, несмотря на мороз. Луиза понятия не имеет, как они сюда попали.
– Я хочу как следует встретить 2015 год. Хочу, чтобы все было, как надо. Хочу, чтобы этот год выдался лучше прошедшего. – Она выдыхает дым. – Должен выдаться. (Здесь больше никого нет, ни Мими, ни Гевина, ни отца Ромилоса, ни Афины Мейденхед, но Луиза не помнит, что как-то с ними прощалась.)
– Конечно, – соглашается Луиза.
– Я хочу ночью почитать с тобой стихи.
Сначала Луиза решает, что Лавиния шутит. Но та сжала губы и не улыбается: такой серьезной Луиза ее еще не видела.
– Только не дай мне забыть, ладно?
– Ладно, – отзывается Луиза.
– Обещаешь?
– Да, – говорит Луиза. – Обещаю.
Луиза не может вспомнить ни одного стихотворения.
Лавиния достает из сумочки ручку. Пишет у себя на руках: БОЛЬШЕ ПОЭЗИИ!!! Буквы выходят вкривь и вкось. Еще пишет то же на руках у Луизы.
– Вот, – говорит Лавиния. – Теперь мы не забудем.
Они вместе глядят на город. На небе так много звезд, хоть Луиза и знает, что некоторые из них наверняка просто нью-йоркские огни.
– Эй, Луиза? – Лавиния выдыхает спиральки дыма.
– Да?
– А ты что загадала в Новый год?
Луиза много чего загадала: поменьше есть, похудеть, побольше зарабатывать, найти работу получше, написать рассказ, наконец-таки написать рассказ, написать, блин, рассказ и куда-нибудь его послать, если хватит сил, перестать читать «Мужененавистничество» в четыре часа ночи, когда не спится, хоть иногда почитать бумажную книгу, может, может, написать, блин, рассказ.
– Не знаю. (Стать менее занудной – добавим.)
– Да перестань – мне-то уж можно сказать!
Она говорит как будто от души. Говорит так, будто Луизе ничего не угрожает.
Луизе хочется ей верить.
– Да глупости одни, – отвечает Луиза.
– А вот и не глупости! Ставлю сотню, что не глупости.
Строго говоря, Лавиния должна Луизе от четырехсот пятидесяти до тысячи восьмисот долларов в зависимости от того, считает ли Луиза часы, проведенные с Корделией в ожидании, пока Лавиния вернется домой, но Луиза больше ничего не считает.
– Я хочу послать один из рассказов. Если хорошо получится.
Луиза очень боится, что после этих слов ей придется так и поступить.
– В журнал?
– Да.
– А ты раньше их не посылала?
– Нет. То есть да. Но много лет назад.
– Держу пари, что они блестящи, – заявляет Лавиния. – Бьюсь об заклад, что они гениальны. Спорю на всё, что все тебя полюбят.
– Да ладно, это не…
– Не перечь мне. У меня предчувствие. Я это знаю. – Лавиния откидывает свои бесконечные волосы.