Ударная война
Шрифт:
И тут из кузова «ГАЗ-53» вывалились еще десятка полтора боевиков, в основном кавказского вида, вооруженных уже не только пистолетами, и ринулись внутрь караульного помещения, а спустя полминуты в караульный дворик вошел еще один кавказец, одетый в офицерскую шинель с капитанскими погонами, с точно таким же пистолетом в руке. Он окинул капитана насмешливым взглядом и что-то приказал на незнакомом гортанном языке своему охраннику. Парень скрылся в караулке, откуда уже слышались приглушенные щелчки. Капитан судорожно сглотнул и зажмурил глаза. Все происходящее казалось кошмарным сном, который вот-вот непременно должен закончиться.
Дверь караулки хлопнула. Мельников открыл глаза, но кошмар остался. На пороге караулки вновь появился охранник и что-то доложил «капитану», и тот, глядя на Мельникова в упор, приказал:
– Внутрь заходи.
Угрожающе добавил:
– И без глупостей, капитан.
И вот последние десять минут ротный сидел на табурете в такой знакомой комнате начальника караула и тупо смотрел в одну точку, время от времени отвечая на вопросы, а вокруг деловито шныряли абсолютно незнакомые люди. Переговаривались на гортанном языке.
– Итак, капитан, насколько я понял, ваш караул выставил только два поста. Так вот, должен тебе сообщить, что обоих ваших часовых мы… нейтрализовали. Им вздумалось оказаться у КПП, когда мы подъехали.
Мельников закрыл глаза и стиснул зубы. Дополнительный паек в караул не выдавали уже месяца два, а на свежем весеннем воздухе аппетит нагуливался быстро, и часовые-периметровщики в нарушение всех инструкций частенько поджидали «пищевоз» на КПП, чтобы выпросить у начальника столовой хотя бы кусок хлеба.
Следующий вопрос огорошил:
– А теперь мне нужно отключить сигнализацию Главного Створа шахты. Как?
Мельников пошевелился, но ничего не ответил. Его собеседник терпеливо ждал.
Ротный подвигал языком, хрипло откашлялся и просипел:
– Не надо… отключать… она уже…
– Что уже?
– Отключена…
Собеседник оживился:
– Поясни-ка.
Мельников снова откашлялся:
– Там это… ложных срабатываний много было… я и приказал отключить… я там пост дополнительный выставил…
«Капитан» вопросительно посмотрел на одного из боевиков, тот шагнул к столу, взял План боевой службы, заглянул в нужную графу и, криво усмехнувшись, кивнул старшему, протягивая План. «Капитан» быстро пробежал глазами и расплылся в улыбке:
– Отлично. А теперь давай вместе подумаем, как нам без шума избавиться от этого часового.
У Мельникова засосало под ложечкой. Собравшись с духом, он предложил:
– Я могу пойти и снять его с поста. Или можно послать разводящего. Больше он никого на пост не допустит…
Капитан запнулся, вспомнив безжизненное тело разводящего в проеме калитки. Продолжать не смог.
– Хорошо, – кивнул допрашивающий. – Только вместе с тобой пойдут двое моих ребят, подберем по комплекции, переоденем, повесим на плечо автоматы, а в спину тебе они уткнут вот такие штучки.
Повертел своим пистолетом с глушителем, повернулся к двери и скомандовал:
– Мурад, подойди сюда.
В проеме двери возник высокий кавказец с длинной винтовкой в руках. Винтовка была незнакомой конструкции, несколько вычурная, с массивным стволом, сошками и оптическим прицелом.
– Так вот, Мурад будет внима-а-ательно следить за тобой, капитан, скажем, с крыши караульного помещения. На всякий случай. Тебе все понятно, капитан…
Он заглянул в План боевой службы и закончил:
– Мельников?
Ротный на секунду прикрыл глаза и хрипло ответил:
– Да.
– Вот я и спрашиваю, капитан Мельников, тебе все понятно?
– Да.
Спустя десять минут он, обреченно опустив плечи и всем своим видом выражая абсолютную покорность, потерянно двигал ногами, пробираясь по грязи тем же путем, коим прошел совсем недавно. Сзади, тяжело дыша, двигались два боевика, переодетые в солдатскую форму. За следующим поворотом должен был показаться грибок часового. Капитан взглянул через плечо. Боевики, не слишком привычные к российскому бездорожью, неуклюже переваливаясь и едва не падая, торопливо топали сзади, не обращая на пленника особого внимания. Мельников глубоко вдохнул, развернулся и с силой толкнул боевика, шедшего прямо за ним. Тот изумленно хекнул и рухнул в грязь. А ротный рванул вперед и заорал осипшим голосом:
– Солдат! Стреляй, солдат!!! Стреляй, я тебе сказал!!!
Часовой, скорчившийся в бушлате под самым грибком, встрепенулся и ошалело спросил:
– Товарищ капитан, это вы?
– Стреляй, мать твою!!! – со слезой в голосе заорал капитан.
– Куда? – оторопело спросил солдат. – Куда стрелять?
Но ответить Мельников уже не успел, сзади часто захлопали знакомые щелчки, и капитан почувствовал, как ему в спину впиваются тонкие осиные жала. Он сделал еще несколько шагов, потом ноги его подвернулись, и он упал лицом в грязь. Последнее, что он увидел, был часовой, медленно оседающий по столбу караульного грибка.
Четверо генералов вот уже добрый час находились в приемной, а массивные двустворчатые двери кабинета все еще оставались закрытыми. Всех четверых выдернули со своих рабочих мест и приказали немедленно прибыть в Кремль. Прямо у Спасских ворот их встретили молчаливые офицеры в фуражках с васильковыми околышами и сопроводили, если сказать прямо, отконвоировали, в эту приемную. Дежурный, сидевший у двери за двухтумбовым столом, который на фоне его габаритов смотрелся скорее небольшим журнальным столиком, вежливо приподнялся при их появлении и негромко проинформировал:
– Прошу простить, но вам придется немного подождать. У господина секретаря сейчас директор ФСБ, министр внутренних дел и командующий внутренними войсками. Совещание…
От этих слов полковник, скромно сидевший в углу приемной, рядом с большим фикусом, нервно повел плечами и поплотнее прижал к себе тонкую кожаную папку.
Ожидание затянулось. Наконец, на столе дежурного мелодично тренькнул селектор. Богатырь что-то ответил и, приподнявшись, указал на двери кабинета:
– Прошу вас.