Удар Молнии
Шрифт:
— Завтра будет подписан приказ о восстановлении спецподразделения «Молния», — вдруг сказал Комендант, бросая скомканную салфетку. — У меня только два вопроса к вам, генерал. Два принципиальных вопроса. Детали обсудим отдельно. Первый — кадровый…
Генерал слушал его и все больше терялся в догадках. Понять, кто управляет государством, уже было невозможно. Иерархия власти в России казалась такой же призрачной, неуловимой и мистической, как черные танцоры…
Он вернулся домой лишь к обеду и застал там гостей: Тучков уже как-то примелькался, являясь каждый вечер, но Вячеслав Шутов был у генерала впервые на этой квартире — и тут разыскал…
— Откуда на сей раз? — сбрасывая куртку, спросил дед Мазай.
— Да опять из тюрьмы, — легкомысленно проронил Шутов. — Из Бутырки.
— Сбежал?
— Отпустили под подписку о невыезде… Не знаю, что ему еще надо? Вора нашел, стволы нашел, вещественные доказательства, свидетелей — все нашел и привез.
В камеру вернулся сам. Скажи, дед, что еще-то я должен найти?.. Нет, отобрал подписку до суда.
«Зайцы» распустились на свободе. В возмущенном тоне Шутова слышалось явное хвастовство, эдакое молодецкое ухарство, мол, глядите, какой я лихой! Можно себе представить, что он тут заливал перед Катей… Впрочем, и раньше за ним это замечалось… Тучков все еще играл князя, аристократа с изысканным вкусом в одежде, повадках, движениях. Даже бакенбарды отпустил и называл Катю только княжной. Генерал демонстративно достал потертый кейс, начал собираться в дорогу.
— Свяжись с Головеровым, — приказал он Тучкову между делом. — Передай: в семнадцать часов быть на Чкаловском аэродроме. Командировка — три-четыре дня, в отдаленный район на территории России.
Князь привстал, переглянулся с Катей, пожал плечами:
— Дед, ты что?..
— Время пошло, майор!.. И собирайся сам. Не забудь прихватить теплую одежду.
— Сергей Федорович!.. Мы собрались с княжной в Петербург.
— Да, — озабоченно подхватила Катя. — Сегодня вечером. Я никогда не была в Петербурге. Хочу посмотреть Тучков мост.
— Безопасность мероприятия гарантируется, — добавил Князь.
— Отставить, майор, — вздохнул дед Мазай. — Все отставить. Выполняй приказ.
Шутов переводил взгляд то на одного, то на другого, наконец, ударил по ручкам кресла:
— Японский городовой! Свершилось! Во сне видел!..
Дочь подбежала к отцу, заслонила собой распахнутый кейс.
— Ты куда, папа? Говори правду! Меня мама спросит! Она и так натерпелась!.. Говори!
Генерал подвел ее к окну, показал на улицу:
— Посмотри, весна на дворе. Навигация открылась. Назначили капитаном, поеду принимать пароход.
Тучков все понял, со смешанными чувствами на лице пошел в коридор, к телефону.
— Папа, только ты мне не ври! — возмутилась Катя. — Я тебе не девочка!..
— Я не вру. Когда-нибудь я тебе врал?
— А что маме сказать?
— Так и скажи — открылась навигация. Она поймет. Катя обидчиво мотнула головой и убежала к себе в комнату. Генерал бросил в кейс еще пару рубашек, захлопнул его и достал рюкзак. После переезда все его походные вещи были растолканы куда угодно, ибо для них в квартире уже не было специально отведенного места, как раньше.
— А ты что расселся? — вдруг сказал он Шутову. — Приказа не слышал?
— У меня подписка! — засмеялся тот. — Я ушам своим не верю, дед!
— В семнадцать ноль-ноль на Чкаловском. — Камуфляж генерал отыскал на антресолях, вместе с садовым инвентарем. — Ты поедешь надолго. Тебе все равно где сидеть: на корабле или в тюрьме.
— Неужели пока я сидел, в государстве случился переворот? — у дверей спросил Шутов. — Не зря я сон видел…
Пока генерал искал ботинки и бушлат, Тучков передал приказ Головерову и нырнул в комнату к Кате. Через несколько минут он ушел не прощаясь, и в квартире стало тихо. Воспользовавшись передышкой, генерал сел и расслабился. Он еще и сам не верил в то, что услышал. И если «зайцы» могли сейчас радоваться, нестись сломя голову на Чкаловский аэродром, забыв обо всем на свете, то ему оставалось лишь скорбеть. Он, может быть, единственный, кто прекрасно осознавал, какой переворот произошел в государстве и что еще произойдет… И только замерев, почти перестав дышать, генерал услышал отдаленные тихие всхлипы. Он вошел в комнату дочери — Катя лежала на диване вниз лицом, неподвижная, напружиненная, как цветок-недотрога. Она не плакала, всего лишь показалось. Он присел рядом, уронил голову, подперев ее руками.
— Вас же всех убьют, — неожиданно твердым голосом сказала Катя. — Я знаю, какая у вас открывается навигация… Убьют всех, папа! Вы не уцелеете… Ну посмотри ты на своих мужиков! — Она вскочила, встряхнула за плечи отца. — Ты же их старше! Ты должен видеть! Они — мальчишки. Они тебе преданны и потому умрут, папа! Подумай, куда ты их поведешь? В какое плавание?
— Катя, это нестрашно, — попытался успокоить он. — Они не мальчишки, они воины и умеют выживать. Они выживут и победят!
— Не ври, папа! Неужели ты слепой? Открой глаза, посмотри! Да, они воины, но они умрут. Ты же еще не знаешь, какие звери стоят против вас! Звери — не люди! — Она вдруг заплакала, брызнули слезы. — Папочка, пожалей их, оставь. Мне так жаль Тучкова…
Она замолчала, по-бабьи вытерла слезы ладонями, затем высморкалась в подол и стала жесткой, как спица.
— Пап, ведь и тебя могут убить.
— Не убьют.
— Ты ничего не знаешь! Ничего не знаешь!