Чтение онлайн

Когда я иссяк, подключился Ван и заявил, что сифилис и болезнью-то считать нельзя: достаточно самому время от времени делать уколы. Офицер и с этим согласился, сославшись на собственный опыт: уж сколько раз, не долечившись, пускался он в погоню за удовольствиями – в случае чего, сделаешь себе несколько лишних уколов, и все сходит с рук. Ван встретил его слова с одобрением и немедленно закинул удочку: если пациент намерен лечиться длительное время, плату можно уменьшить вдвое – всего пять юаней за укол. Можно сразу же договориться на месяц вперед – сто юаней все удовольствие, и колись себе на здоровье. Офицер был согласен на все и поставил нам лишь единственное условие – чтобы лекарство всегда было столь же отменного качества, как сегодня. Мы только кивали в ответ, улыбаясь про себя…

Не успела отъехать машина с офицером, как подкатила другая; четыре служанки помогли выйти старой хозяйке, и вся пятерка тут же хором осведомилась, есть ли отдельное помещение. Оттолкнув служанку, я бережно подхватил хозяйку под локоток и ввел во дворик.

– Там уже все занято, – кивнул я на здание траспортной конторы, – но вам повезло: вот здесь, – я показал на наши каморки, – пока еще свободны две первоклассные палаты, вы можете временно устроиться в них. Здесь вам даже будет удобнее, чем в большом здании: не придется спускаться-подниматься по лестнице, не правда ли?

После первых же слов старухи у меня полегчало на душе.

– Ну вот, сразу видать настоящего врача – зачем же и в больницу ходить, если не для облегчения? А эта шайка из «Восточной жизни» – просто головорезы!

– Вы лечились в «Восточной жизни»? – изумился я.

– Только что оттуда, чтоб они все подохли, ублюдки! Пока она бранила «Восточную жизнь» (это лучшая

больница в городе), я провел ее в одну из комнатушек. Надо было как-то отвлечь внимание пациентки – иначе она ни за что не останется в такой конуре.

– Сколько вы там пробыли? – спросил я.

– Два дня – еще немного, и ноги протянула бы! – и старая дама присела на койку.

Я поспешил подпереть койку ногой – они у нас, в общем-то, неплохие, да только ветхие – случается, и падают.

– Зачем же вы туда поехали? – я боялся закрыть рот, иначе старуха непременно обратила бы внимание на мою ногу.

– Ох, молчи! Слышать о них не могу! Ты, доктор, только послушай: у меня желудок больной – а они меня голодом морят! – в глазах старухи блеснули слезы.

– Голодом морят? – глаза мои округлились. – При больном-то желудке?! Коновалы! И в вашем-то возрасте?! Ведь вам, почтеннейшая, наверняка уже все восемьдесят? Слезы больной мгновенно высохли, она слегка улыбнулась:

– Чуть поменьше. Недавно пятьдесят восемь стукнуло.

– Подумать только! Точь-в-точь как моей матери. Она, кстати, тоже страдала расстройством желудка! – Я прикрыл глаза рукой. – Побудьте, уважаемая, у нас – и я излечу ваш недуг. При такой болезни хорошее питание – это все. Ешьте, что вам нравится. Тогда и на душе легче станет, и болезнь пойдет на убыль, не правда ли, почтеннейшая?

В глазах старой дамы снова блеснули слезы – на этот раз от избытка чувств.

– Ты только послушай, доктор, я жидкого терпеть не могу, так они меня нарочно рисовым отваром поили – видно, чтоб совсем уж доконать.

– У вас превосходные зубы, – заметил я с важностью, – с такими зубами, как у вас, только твердой пищей и питаться!

– Мне есть то и дело хочется, а они не дают: время, видишь ли, не пришло!

– Болваны!

– А то ночью – только, бывало, заснешь – суют тебе в рот палочку стеклянную – «градусы» какие-то меряют.

– Невежды!

– Горшок попросишь, а сиделка в ответ: «Потерпи, сейчас доктор придет, вот закончит осмотр, тогда и подам!»

– Хамка!

– Только, бывало, сядешь на койке, да с таким трудом, а сиделка уж тут как тут: «Ложись!»

– Гадюка!

Чем больше мы беседовали со старухой, тем больше друг другу нравились. Теперь-то уж она наверняка не уехала бы – даже если бы комнатушки оказались еще меньше. С чувством облегчения я убрал наконец ногу: если койка и рухнет, старуха, надо думать, простит.

– У вас тоже есть сиделки? – спросила старая дама.

– Есть, но пусть это вас не беспокоит, – сказал я, смеясь, – вы же привезли с собой четырех служанок? Ну и пусть себе живут в больнице и ухаживают за вами. А сиделок я, уж так и быть, не стану сюда посылать – хорошо?

– Чего уж лучше! А помещение для них найдется? – старухе было даже как будто неловко.

– А как же! Ведь вы, вероятно, снимете весь этот дворик? Можете и повара сюда взять – ешьте на здоровье, что хотите. Деньги я буду брать только с вас – пятьдесят юаней в день, а повар и служанки могут жить бесплатно.

Старуха вздохнула:

– Пятьдесят так пятьдесят, не в деньгах дело. А ты, Чуньсян, сходи-ка домой за поваром – да пусть прихватит с собой парочку уток!

Я раскаивался, что потребовал всего пятьдесят юаней. Мне хотелось дать себе затрещину! К счастью, я ничего еще не успел сказать про лекарства – уж на них-то я отыграюсь сполна. А пока нужно все как следует взвесить: сынок у этой дамы, надо думать, не меньше как дивизионный командир. А так как она собирается каждый день есть жареных уток, то едва ли скоро отсюда выберется; в общем, поживем увидим.

Больница приобрела надлежащий вид: четыре служанки носились как угорелые; во дворе, у стены, повар соорудил печь – можно было подумать, что в доме готовятся к свадьбе. Мы, не стесняясь, лакомились, когда вздумается, фруктами старухи и ее утятиной. Никто и не собирался заниматься лечением больной – всех интересовало только одно: не принесли ли ей опять чего-нибудь вкусненького.

В общем, хорошо ли, плохо ли, а мы с Ваном сделали почин, и только Цю ходил как неприкаянный. Он не расставался со своим ножом я боялся, как бы Цю не испробовал его на мне, и старался не попадаться ему на глаза. Ван уговаривал его не волноваться, но Цю не мог смириться с мыслью, что ничего еще не заработал для больницы.