Чтение онлайн

— И письмо, и конверт. Извини, Пит. Я же не знал, что оно…

— Ничего страшного, Дэйв. Когда вернешься к своему пульту, включи рацию, хорошо? Сообщи приметы мальца всем патрульным в округе. Пусть одна машина объедет всех постовых и предупредит их. Мне нужно, чтобы мальчишку как можно скорее нашли и привезли сюда.

— Ладно, — сказал Марчисон и посмотрел на Бирнса. — Пит, извини, если я…

Бирнс похлопал сержанта по плечу:

— Ничего, ты только предупреди всех, хорошо?

Максимальная зарплата патрульного полицейского в том городе, где находится наш 87-й участок, составляет 5 тысяч 15 долларов в год. Не слишком большая сумма. В дополнение к пяти тысячам пятнадцати полицейский получает в год еще сто двадцать пять долларов на форму. Тоже не слишком много.

Однако в дни зарплаты, которую выдают раз в две недели, полицейский получает меньше денег в результате различных вычетов. Четыре доллара идет на медицинскую страховку, включающую лечение в больнице; еще полтора доллара составляет налог на социальное страхование. Деньги, собранные благодаря этому налогу, идут на выплаты вдовам полицейских и на содержание коечного фонда полицейского участка. В полицейском участке около дюжины коек. Они используются в экстренных случаях, когда на дежурство заступают сразу две смены полицейских, а также если кому-то захочется вздремнуть. Федеральный подоходный налог съедает еще кусок зарплаты. Свою долю получает Благотворительная ассоциация полиции, своего рода профсоюз служителей закона. Обыкновенно полицейские еще подписываются на свой печатный орган, «Хай-стрит джорнэл», — еще кусок долой. Если полицейского награждают, он делает взносы в Почетный легион полиции. Если он верующий, то жертвует в различные общества и благотворительные фонды, которые ежегодно посещают участок. В результате всех вычетов, взносов и пожертвований в чеке оказывается записана цифра «130». Сто тридцать долларов на две недели.

Шестьдесят пять долларов на неделю. А как ты их растянешь — твое дело.

Если некоторые копы берут взятки, — а некоторые копы действительно берут взятки, — возможно, они делают это потому, что немного недоедают.

Полиция — это небольшая армия; как и члены других военных организаций, полицейские обязаны выполнять приказы, какими бы нелепыми они ни казались. Получив утром 24 июля очередной приказ, полицейские 87-го участка сочли его, по меньшей мере, странным. Кое-кто пожал плечами или покрутил пальцем у виска. Некоторые просто кивнули. Однако никто не возразил.

Приказ был такой: задержать и доставить в участок мальчика десяти-двенадцати лет, со светлыми волосами, в полотняных штанах и футболке в красную полоску.

На первый взгляд проще простого.

В 10:15 утра из лаборатории прислали фотокопию письма. Бирнс созвал у себя в кабинете совещание. Письмо он положил на середину рабочего стола и стал изучать его вместе с тремя другими детективами.

— Что скажешь, Стив? — спросил лейтенант. У него были причины для того, чтобы в первую очередь поинтересоваться мнением Стива Кареллы. Во-первых, Бирнс считал Кареллу лучшим сыщиком в своем отделе. Правда, Хоуз тоже делал успехи, даже несмотря на то, что сразу после перевода к ним его постигла неудача. Но Хоузу, по оценкам Бирнса, предстояло еще пахать и пахать, прежде чем он станет таким, как Карелла. Во-вторых, и безотносительно к тому факту, что Карелла хороший коп и крутой парень, Бирнсу он просто нравился. Он никогда не забудет, как Карелла рисковал головой и чуть не расстался с жизнью, расследуя дело, в котором оказался замешан сын Бирнса. После того дела лейтенант Бирнс стал считать Кареллу чуть ли не вторым сыном. Поскольку всякий отец в первую очередь советуется с сыном, то вполне естественно, что Бирнс прежде всего спросил мнение Кареллы.

— Сказал бы я о типах, которые сочиняют такие письма, — буркнул Карелла, рассматривая фотокопию на свет. Карелла был высоким и стройным; однако внешняя хрупкость его была обманчива. А слегка раскосые глаза в сочетании с гладко выбритым лицом и высокими скулами придавали ему немного восточный вид.

— Что думаешь, Стив? — поинтересовался Бирнс.

Карелла похлопал ладонью по фотокопии:

— Первым делом я спрашиваю: «Зачем?» Наш шутник собирается совершить убийство, совершенно точно зная, что его действия уголовно наказуемы. Как поступает обычный убийца? Он стремится сделать свое черное дело тихо, втайне и попытаться избежать наказания. Но нет. Наш шутник сочиняет письмо. Зачем ему предупреждать нас о своих намерениях?

— Может, просто хочет порезвиться? — предположил Хоуз, внимательно выслушав Кареллу. — Может, этот тип хочет получить двойное удовольствие — удовольствие кого-то убить и удовольствие смыться после того, как бросил нам приманку.

— Это одна сторона вопроса, — возразил Карелла. Бирнс понимал, что между двумя его подчиненными идет молчаливая игра. Ему это нравилось. — Но существует и другая вероятность. Наш друг желает, чтобы его поймали.

— Как Хейренс в Чикаго несколько лет назад? — спросил Хоуз.

— Точно. Надпись губной помадой на зеркале: «Поймай меня, прежде чем я снова убью». — Карелла постучал пальцами по письму. — Может, наш писатель тоже хочет, чтобы его поймали. Может, он боится убивать и хочет, чтобы мы схватили его прежде, чем он вынужден будет убить. Как ты думаешь, Пит?

Бирнс пожал плечами:

— Это только версия. Как бы там ни было, мы все равно должны поймать его.

— Знаю, знаю, — сказал Карелла. — Но если он хочет, чтобы ему помешали, тогда его письмо — не просто письмо. Улавливаете?

— Нет.

Детектив Мейер кивнул:

— Я тебя понял, Стив. Он не просто предупреждает нас. В его письме содержится подсказка, как его поймать.

— Точно. Если он хочет, чтобы его поймали, если хочет, чтобы его остановили, письмо подскажет нам, как это сделать. Подскажет, кто он и где произойдет убийство. — Карелла швырнул листок на стол.

Детектив Мейер подошел к столу и взял письмо. Мейер Мейер славился своей дотошностью, поэтому принялся просматривать его медленно и тщательно. Дело в том, что папаша Мейера был завзятым шутником. Мейер-старший, которого звали Макс, был поражен и удивлен, когда его жена объявила, что их жизнь скоро изменится, потому что у них будет ребенок. Когда ребенок родился, Макс сыграл шутку над родом человеческим и, между прочим, над собственным сыном. Он дал ему имя Мейер; следовательно, у мальчика и имя, и фамилия звучали одинаково: Мейер Мейер. Мальчик вырос в еврейской семье, которая жила в квартале, населенном преимущественно неевреями. Соседские мальчишки привыкли находить для своих мелких пакостей козлов отпущения; кто же лучше подходил для такой роли, чем мальчик, чье имя составляло готовую дразнилку: «Мейер Мейер, сжечь еврея!» По совести говоря, они не собирались причинить Мейеру Мейеру серьезного вреда. Но в подростковом возрасте его нередко били; он рано столкнулся с тем, что казалось тотальным невезением, и в результате у него выработалась крайняя терпимость к ближнему своему.

Терпимость — изнуряющая добродетель. Возможно, Мейеру Мейеру все же повезло — ему удалось не стать запуганным тихоней. Правда, ничто не проходит бесследно. В свои тридцать семь лет он был уже совершенно лысым.

И сейчас Мейер Мейер терпеливо и дотошно изучал письмо.

— Из него немного можно извлечь, Стив, — наконец сказал он.

— Прочти его, — велел Бирнс.

— «Сегодня в восемь вечера я убью Леди», — прочел Мейер. — Ну и что вам это дает?

— В письме говорится, кого убьют, — заметил Карелла.

— Кого же? — спросил Бирнс.

— Некую Леди, — ответил Карелла.

— А кто она такая?

— Не знаю.

— М-да…

— В письме не говорится, как именно он ее убьет, — вмешался Мейер, — и где.

— Он сообщает час убийства, — напомнил Хоуз.

— Восемь. Сегодня в восемь вечера.

— Стив, по-твоему, этот тип правда хочет, чтобы его схватили?