Шрифт:
1
В половине десятого утра, когда Корозов в офисе входил в свой рабочий кабинет, во внутреннем кармане пиджака раздался телефонный звонок. Глеб закрыл за собой дверь, достал смартфон, глянул на дисплей. Номер был неизвестным. А звонок – бесконечным.
Поднес к уху и услыхал знакомый голос. Звонил Павел Шехов, двоюродный брат. Жил он в другой области и занимался таким же бизнесом, как Корозов. Но вчера по каким-то своим делам поздно вечером приехал в этот город. Позвонил Глебу, когда уже устроился в гостиницу. Корозов возмутился, что тот не приехал к нему. Но Павел сказал, что не хочет стеснять брата, что в гостинице ему привычнее, что он не один, а с охраной и что к Глебу в офис собирается завтра.
Услыхав про охрану, Глеб удивился. Странно. Павел всегда посмеивался над любой охраной, в особенности над его. Всегда напоминал, что у Глеба весь бизнес под охраной, а, между тем, ему самому это не очень помогало, когда попадал в какие-нибудь переделки. Странно. Павел с охраной. Что могло заставить брата изменить свое отношение к охране?
С Шеховым они росли вместе. В раннем детстве тот остался без родителей и воспитывался в семье у Корозовых. Были дружны, но, когда выросли, их дороги разошлись. Павел уехал в другой город. Каждый сам по себе начал заниматься бизнесом. Изредка их пути пересекались, проездом заглядывали друг к другу в гости или, мелькая в гостиницах, накоротке перекидывались несколькими фразами.
Сейчас из телефона прозвучал нервно-возмущенный голос:
– Представляешь, Глеб, одно ворье ошивается в этой гостинице, будь она неладна. Из-под самого носа увели телефон, концов не нашел! Проснувшись, отправился под душ, а вышел – телефона на столе нет! Исчез. Все обыскал, думал, завалился куда. Увы. Испарился. И это при том, что у двери – охрана, ребята надежные, проспать не должны. Клянутся, что никто в номер не входил и никто не выходил! А телефон, между тем, тю-тю. Мистика!
В ответ Корозов громко хохотнул. Шехов досадливо чертыхнулся и продолжил:
– Есть серьезный разговор, Глеб! Очень серьезный. Намеревался сам заехать к тебе в офис, но раз пошла такая пляска, прошу тебя сейчас приехать ко мне в гостиницу. Номер двадцать три. Буду ждать! Запомни, номер двадцать три! Двадцать три! – несколько раз взволнованно повторил, чем, в общем-то, озадачил Корозова.
Отключив телефон, Глеб сел за стол. В дверь уже заглядывали работники со срочными вопросами. На какое-то время дела отвлекли, и он, погрузившись в них, забыл о разговоре с братом. Когда наконец разобрался с делами, было уже начало двенадцатого. Поднялся из-за стола. Решил на всякий случай взять с собой начальника охраны, Исая. И вместе с ним отправился в гостиницу.
Холл гостиницы обставлен мягкими диванами с журнальными столиками. Дежурный администратор, флегматичная девушка с короткой стрижкой, накачанными силиконом губами и задумчивым взглядом, на вопрос Корозова, где расположен номер двадцать три с постояльцем Павлом Шеховым, нехотя подняла голову и объявила, что номер свободен, гость сегодня утром выехал. Глеб оторопел, как так, Павел только недавно звонил, что будет ждать. Администратор неопределенно пожала плечами:
– Ничего сказать не могу. Съехал при предыдущей смене. Моя смена началась в десять часов. Вот, – полистала журнал. – Номер двадцать три свободен. Снимал его не Шехов, а совсем другой человек.
Что за чертовщина. Чудеса в решете. Корозов был в замешательстве:
– Тогда, в каком номере поселился Шехов Павел Петрович? – спросил недоуменно.
– Шехов, Шехов, – протяжно забормотала девушка, снова берясь за журнал и листая страницы. – А Шехова у нас нет и не было! – сказала и шумно захлопнула журнал.
Глеба словно окатили холодной водой. Не мог же Павел подшутить над ним. Он вообще никогда этим не отличался. Даже анекдоты не запоминал. Похохочет, бывало, и забудет. Какие могут быть шутки. Тут что-то не то.
Ну, пусть в журнале не записали, мало ли почему, но на самом-то деле он поселился и не один. Это же не иголка в стоге сена. Допустим, эта дежурная на ресепшен его не видела, вчера вечером была другая, но та другая выдала ведь ему ключи от номера.
Лицо Глеба застыло, глаза остановились на Исае. Начальник охраны все понял без слов. Кивнул и через холл метнулся к лестничному маршу. Заставил дежурную по этажу открыть номер. Проверил. Никого. Спустился вниз. Развел руки, озадаченно потер пальцами лоб:
– Пусто, Глеб. Шаром покати. Номер убран. Нет даже признаков того, что в нем кто-то проживал.
Действительно какая-то чертовщина. Глеб заиграл желваками. Не проверять же все номера сплошь. Павел был взволнован, когда говорил по телефону, это было слышно по его тону. Возбужден, значит, мог перепутать номер. Например, переставить цифры местами. Вполне допустимо.
– Посмотри в номере тридцать два! – Глеб наклонился над стойкой.
– Ой, ну я уже сказала, – бесстрастно протянула администратор и на этот раз нехотя дотронулась до журнала. – Нет такого посетителя у нас вовсе. А в тридцать втором поселился человек с другой фамилией.
Сдержано выслушав, Глеб выразительно поглядел на Исая. Чем черт не шутит, надо бы проверить и этот номер. А, может, пройтись и по другим номерам. Чудес-то не бывает. Впрочем, почему не бывает? Вот оно, сонное чудо, сидит за стойкой. Даже разобраться толком не желает. Тычет пальцем в журнал и долбит одно, как дятел на дереве. Однако не мог же человек просто так исчезнуть из гостиницы. Он был, но его не было.
Опять Исай устремился наверх. Глеб направился следом. Стоять и ждать у стойки или сидеть на одном из диванов, ловить на стенах солнечные зайчики и плавающие тени и гадать, что происходит, он не мог. Должен сам все протопать и своими глазами увидеть.
Холл был большим. Диваны со столиками расположены вдоль стен. На столиках – журналы. Между двух больших окон – высокое искусственное дерево. На окнах наполовину раздвинуты шторы, две полосы яркого света от окон падают на стены и пол, играя тенями. Стойка ресепшен чуть в стороне от этих лучей. Двери высокие двустворчатые с небольшим тамбуром.
Возле дверей лениво топчется молодой губастый охранник. Наградила природа, и силикон не нужен, как девушке за стойкой. Прохаживается туда-сюда. Сбоку от двери стоит стул для охранника. Перестав топтаться, парень присаживается на него, причмокивает губами, что-то про себя нашептывает.