Убить Горби
Шрифт:
– Это вот как раз жалко, – улыбнулся Генералов. – Забавно. Ничего, ребят своих привез. Особенно эти двое бойкие, майор Черняев и капитан Додельцев.
– Додельцев? – Плеханов нахмурил брови, будто силился вспомнить. – Часом не родственник Додельцева из МГИМО?
– Никак нет, проверяли.
– Как настроение, товарищи офицеры? – поинтересовался Плеханов, влиятельный шеф «девятки», у молодых чекистов.
– Майор Черняев. Разрешите доложить, товарищ генерал-лейтенант: дела отлично!
– Ишь ты, правда бойкий. Да и молодой такой, а уже майор… Помощник президента не родственник тебе?
– Никак нет.
– Ну и ладно.
Генералов подошел к Плеханову и что-то прошептал ему на ухо. Плеханов вздохнул, кашлянул в кулак, бросил взгляд на майора Черняева, затем посмотрел на капитана Додельцева и обратился к Генералову:
– Ну что, коллега, делай свое дело, а я в Бельбек.
– А собраться?
– Вячеслав Владимирович, – Плеханов хитро прищурился. – В нашем деле вещички должны быть всегда наготове. Пошли со мной по стаканчику муската дерябнем. Холодненького…
– Охотно. Кстати, есть повод: из кадров просили передать – всем нашим бойцам с сентября повысят зарплату.
– Вроде бы хорошая новость, а подозрительно.
– Брось, не будь таким впечатлительным.
* * *
Лишь только парадная дверь закрылась за начальством, Черняев придвинулся к напарнику.
– Ну что, Олег, видал? Крепкий мужик, ничего не скажешь. Интересно только, что с ним будет, если не выгорит?
Олег пожал плечами.
– А с нами?
– Что?
– Что будет с нами?
– Ничего особенного. Наше дело коровье: как говорится, нагадил и стой…
– Ну, не знаю. По крайней мере, с работы турнут – сто процентов, если ничего у них не выйдет.
– Как же не выйдет-то? С ними все: мы, армия, народ, в конце-концов. А народ и армия – едины.
– Насчет народа я бы не стал с плеча рубить. Ты что, не видал, что в Москве творится?
– Где в Москве, Олег? Где в Москве? В центре только, у Дома Советов, да и все. Люди по магазинам ходят и стоят в очереди в мавзолей. Этот весь народ одна группа «А» распугает как ворон…
– Ну, полегче… Народ – это еще и отец мой, скажем, твои родные.
– Брось! Вообще не понимаю, какой смысл было Кантемировскую и Таманскую дивизии впрягать в это дело? Лишнее внимание и разговоры на весь мир. Ельцину только этого и надо…
– Смотри, – перебил Олег и кивнул в сторону поднимающейся от моря широкой тропинки.
По ней к дому направлялся президент. Проходя мимо чекистов, обронил чуть слышно:
– Здравствуйте, товарищи…
Приветствие отчего-то прозвучало как вопрос, и Горбачев проследовал в резиденцию, не дожидаясь ответа. Черняев инстинктивно поклонился вслед уходящему советскому лидеру. Пару секунд спустя по тропинке поднялись пять человек охраны и тут же разбрелись по прилегающей территории.
– Ну что же, – произнес сквозь зубы Черняев, – лирическое отступление закончилось, мы сюда прибыли работу делать. Давай делать.
Работа Олегу предстояла необычная, но для всех, в том числе для Черняева, суть задачи состояла всего лишь в том, чтобы исключить любую возможность выезда президента за пределы охраняемого объекта. Вероятность побега начальством не исключалась. Кто его знает, не решится ли кто-то из ближнего круга, или вот хотя бы отстраненный недавно Медведев, вытащить Горбачева из-под домашнего ареста?
* * *
Часу в первом ночи Олега, проверившего посты, сменил Черняев.
– Не могу спать, – пояснил он. – Покемарь, пока есть возможность, а я погуляю, посмотрю, как тут все.
«Как кстати», – подумал Олег и направился к гостевой пристройке. Войдя в свою комнатку, он извлек из-под кровати сумку из кожзаменителя с надписью «Динамо», расстегнул молнию, достал со дна банку с чаем «Цейлонский». Аккуратно открыл ее, сел за стол и включил лампу.
Высыпав чай на газетку, он обнаружил в нем прямоугольный пакетик с веществом желтого цвета. Теперь оставалось лишь сделать так, чтобы это вещество попало в пищу, которую подавали к столу президента. Но, согласно инструкции, это не должно было случиться здесь, в Форосе.
Вот, собственно, и все задание. И никакой тебе стрельбы, никакого самбо, никакой беготни по лесу.
Да, не к такой службе готовился Олег в «лесной школе» и, видно, не для того год назад волею судьбы перевелся из КГБ в спецотряд ГРУ, чтобы выполнять такую работу.
«Тоже мне, кадровый специалист по диверсионной деятельности… Не разведчик, а миледи в штанах», – думал Олег, глядя на пакетик.
Тот лежал на свежем номере газеты «Правда». На первой полосе было напечатано «Обращение к советскому народу» и «Заявление Советского руководства», в котором народ информировали о чрезвычайном положении и неспособности М. С. Горбачева руководить государством.
Олег взял в руки газету и начал читать вслух, с выражением:
– «В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем своих обязанностей Президента СССР на основании статьи 127 Конституции СССР вступил в исполнение обязанностей Президента СССР с 19 августа 1991 года. Вице-президент СССР Г. И. Янаев…».
Олег и так понимал, что формулировка «по состоянию здоровья» не имеет ничего общего с правдой, но ему, воспитанному в обстановке партийно-чекистских условностей, этот эзопов язык не казался проявлением чудовищной лжи. Раньше откровенное вранье дикторов телевидения и авторов газетных передовиц воспринималось им отстраненно, как вынужденное правило, в том числе диктуемое необходимостью соблюдения секретности в условиях империалистического окружения.
Сегодня, несколько часов назад, он своими глазами видел пышущего высшепартийным здоровьем, загорелого Горбачева, без посторонней помощи передвигающегося по территории объекта. Если Брежнев руководил страной до последнего вздоха, и на закате жизни лишний шаг без посторонней помощи был чреват для него летальным исходом, то нынешний руководитель – просто здоровяк. Явное, живое доказательство несоответствия написанного в передовице главной газеты соцлагеря Олега смутило.
* * *
Осторожно, призывая в напарники лишь внутреннее «я», он оценивал современный мир, не очень доверяя выводам и прогнозам, сделанным германскими гражданами Марксом и Энгельсом, переселившимися в мир иной сто с лишним лет назад. Ни теория классовой борьбы, ни утверждение о возможности построения коммунистического общества в отдельно взятой стране, ни иные классические или поспешно адаптированные к новой реальности основополагающие принципы советского государства не укрепляли в нем веру в непогрешимость курса партии.