Убежище
Шрифт:
И тут он вспомнил: царевич в сказке стрелял в нее из лука, и лягушка немедленно оборачивалась прекрасной царевной.
Лука у Севы не было.
– У вас проблемы? – спросил Сева.
Лягушка не ответила. Вернее всего, в таком виде она говорить не умела, но как превратить ее в человека, Сева не знал.
А может быть, он ей вовсе не нужен? Почему надо подчиняться сказочным правилам, которые теперь и не действуют? Вернее всего, это не царевна, заколдованная каким-то Кощеем, а генетический уродец. У нее на голове утолщение, которое кажется короной.
– Если вы ничего не скажете, – заявил Сева, которому вся эта сказка вдруг надоела, – то я пошел в лагерь. У нас скоро ужин. Не могу же я из-за лягушки голодным оставаться.
Конечно, это были слова обыкновенного простолюдина, а не будущего принца. Но так как принцы остались только за границей, то Сева думал, что он прав.
Сева повернулся и перепрыгнул на следующую кочку.
Он понимал, что ведет себя неправильно, но что будешь делать, если не знаешь, как вести себя правильнее?
Вот и еще одна кочка… еще одна.
И тут, как вы понимаете, Сева остановился.
И поглядел через плечо.
На листе лилии лягушки не было.
Где же она? Неужели нырнула?
Сева стоял, повернув голову назад, и чего-то ждал.
И дождался.
Лягушка вспрыгнула на кочку, где он только что стоял, и замерла, глядя на него.
Может, это случайность?
Посмотрим.
Сева прыгнул на следующую кочку и через три кочки выбрался на тропинку.
А сзади услышал:
Шлеп, шлеп, чвак, плюх…
Лягушка догнала Севу и замерла у его ноги.
– Но учти, – сказал тогда Сева, – я не принц и даже не граф, так что не надейся на дворцы и усадьбы.
Он так строго разговаривал с царевной-лягушкой, потому что стеснялся.
Лягушка сидела неподвижно.
Сева решился, присел на корточки и положил руку на землю ладонью вверх.
Лягушка, словно ждала приглашения, вспрыгнула на ладонь. Она оказалась тяжелой и холодной.
Но главное: Сева увидел, что корона на голове ажурная, тонкая, резная и совершенно серебряная с камешками. Никакого генетического уродства, а сплошная бижутерия.
Сева поднялся и пошел к лагерю. Он шел осторожно, чтобы лягушка не свалилась с ладони, и у него было хорошее настроение, которое было очень трудно объяснить.
Ну подумайте: идет по лесу, раздвигая свободной рукой кусты, молодой человек Всеволод Савин, ничем от других обитателей лагеря «Елочка» не отличающийся, кроме того, что он совсем особенный.
А кто об этом догадывается?
Идет по лесу Всеволод Савин, а царевна-лягушка с маленькой серебряной короной сидит у него на ладони, развернулась к нему носом и глядит немигающими глазами.
– Сейчас придем в палату, – сказал Сева, – я тебя покормлю. Наверное, ты проголодалась. Ты чем питаешься, мухами? Поймаем тебе и муху.
И тут Сева сообразил, что лягушке куда лучше поужинать на своем болоте, там у нее и обед, и ужин – все водится. Не для этого она с ним отправилась в лагерь.
«Ничего, – сказал себе Сева, – догадаемся».
Он влез в лагерь через дырку в заборе, задвинул на место доску и поспешил через орешник к своему домику.
Когда он проходил мимо столовой, то услышал, как из нее доносится гул многих голосов. Шел приятный процесс, который называется «ужин». И тут у Севы так заболело от голода в животе, что он чуть не упал.
– Значит, так, – сказал он лягушке. – Я тебя пока оставлю в нашей палате. То есть в спальне. В спальне второго отряда. Понимаешь? А сам быстренько поужинаю и сразу к тебе вернусь, и тогда мы с тобой решим, что делать дальше.
Лягушка ничего не ответила.
Навстречу шел сам директор лагеря Афанасий Столичный, могучий человек, который после того, как оставил большой спорт, отрастил себе огромный живот, его это не красило, но многих пугало, особенно малышей из пятого отряда.
«Вот сейчас он меня остановит, – понял Сева, – и спросит, почему я бегаю, а не ужинаю вместе со всеми. Мне придется что-то врать, сам еще не знаю, что я буду врать, а тем временем ужин кончится, и я останусь безумно голодным. Вот тогда и съем влюбленную в меня лягушку».
– Мальчик, как твоя фамилия? – спросил директор издали.
Сева затормозил обеими пятками, так что сзади заклубился дым и стало трудно дышать.
– Савин, – сказал Сева. – Я спешу на ужин.
– Вот именно, Савин, – повторил директор. – Я тебе там стакан компота оставил. Нет-нет, не надо меня благодарить. На моем месте так поступил бы каждый.
– Спасибо, – произнес Сева, глядя в землю. Ну подумайте только, начальник лагеря, первый человек во всем мире, даже глядеть на него глазам больно, оказывается, знает о существовании какого-то Севы Савина и даже оставляет ему компот.
И тут в голове возникла опасная и, может быть, глупая мысль: компот отравлен, компот заколдован. Один мальчик уже съел компот, и что от него осталось? Одни персиковые косточки.
– Ты натуралист? – спросил начальник лагеря. – Лягушек изучаешь?
И, словно кто-то подсказал ему, Сева ответил, чего сам и не думал:
– Я гастроном. Я ем лягушек.
– Как французы? – удивился начальник лагеря. – И не жалко птичку?
– Что их жалеть, – ответил Сева. – Может, хотите попробовать?
– Да ты с ума сошел! – возмутился начальник лагеря. – Сейчас же отпусти животное.
– Куда?
– Откуда взял!
Начальник лагеря свернул в боковую аллею и потопал прочь. Даже земля вздрагивала от его шагов.
– Что со мной творится? – спросил Сева. – Я сам на себя не похож.
На этот раз внутренний голос ничего ему не ответил.
В полном смятении чувств Сева добрался до домика второго отряда.
Дверь в домик была открыта.
Сева пробежал внутрь. Кровати мальчиков стояли в два ряда ногами к центральному проходу. Двенадцать кроватей справа, двенадцать слева. Все они были аккуратно застелены, потому что физкультурник Рома, младший брат начальника, крупный специалист по пинг-понгу, следил, кто как стелет постель, и заставлял перестилать, если что не так. Ох, как его не любили в отряде!