Туннель
Шрифт:
Ее узнали. Она видела, как шедшие впереди жестами указывали на нее и вдруг свернули с пути в ее сторону. Она с ужасом заметила, что они бегом устремились к ней. Но ободрилась вновь, увидев, что в большинстве толпа состояла из женщин.
«Ведь это только женщины…»
Она пошла им навстречу, внезапно охваченная безграничным состраданием к этим несчастным. О боже, должно быть, произошло что-то потрясающе страшное!
Первый отряд женщин приближался, тяжело дыша.
– Что случилось? – крикнула Мод, и ее участие было искренним.
Но Мод побледнела, когда увидела выражение лиц этих женщин. Все они казались безумными, потерявшими власть над собой. Они были полуодеты, вымокли на дожде, зловещий огонь горел в сотнях глаз.
Мод не слушали. Ей не отвечали. Из искаженных ртов вырывался торжествующий и пронзительный вой.
– Все погибли! – кричали ей голоса на все лады и на всех языках.
И вдруг раздался возглас одной из женщин:
– Это жена Мака, убейте ее!
И Мод увидела, – она не поверила своим глазам, – что женщина в лохмотьях, в разорванной блузе, с перекошенным яростью лицом подняла камень. Камень просвистел в воздухе и задел руку Мод.
Она инстинктивно притянула к себе маленькую побледневшую Эдит и выпрямилась.
– Что вам сделал Мак? – крикнула она, и ее глаза, полные тревоги, блуждали вокруг.
Никто не слушал ее.
Рассвирепевшая толпа, вся дикая армия обезумевших людей, узнала Мод. Раздался дружный рев. Камни вдруг посыпались со всех сторон. Мод съежилась всем телом. Теперь она видела, что это было серьезно! Она повернулась, но везде были они, в десяти шагах от нее, – она была окружена. И в глазах всех, на кого бы ни обращался за помощью ее блуждающий взор, пылало то же пламя ненависти и безумия. Мод стала молиться, и холодный пот выступил у нее на лбу.
– Боже, боже, спаси мое дитя!
Но неумолчно вопил женский голос, словно пронзительный сигнал:
– Убейте ее! Пусть Мак поплатится!
И вдруг обломок камня с такой силой ударил в грудь Эдит, что она пошатнулась.
Маленькая Эдит не крикнула. Только детская ее ручка дрогнула в руке Мод, и она испуганными, недоумевающими глазами взглянула на мать.
– О боже, что вы делаете? – вскрикнула Мод и, присев, обхватила руками Эдит. Слезы испуга и отчаяния полились из ее глаз.
– Пусть Мак поплатится!
– Пусть Мак знает, каково нам!
– Го! Го!
О, эти безумные жесты и безжалостные глаза! И руки, размахивающие камнями…
Если бы Мод была труслива, если бы она бросилась на колени и простерла руки, может быть, в последний миг она пробудила бы человеческие чувства в этой неистовствовавшей толпе. Но Мод, маленькая чувствительная Мод, вдруг ощутила прилив мужества! Она видела, что Эдит смертельно побледнела и что кровь показалась на ее губах. Камни сыпались градом, но Мод не молила о пощаде.
Она вдруг яростно выпрямилась, прижимая к себе ребенка, и со сверкающими глазами бросила слова в распаленные ненавистью лица:
– Звери! Сброд, подлый сброд! Будь у меня при себе револьвер, я перестреляла бы вас, как собак! О звери! Трусливые, подлые звери!
С силой брошенный камень ударил Мод в висок, и она, взмахнув руками, не издав ни звука, упала через Эдит на землю. Мод была небольшого роста и легка, но звук был такой, будто упал столб и разбрызгал воду.
Поднялся бешеный рев ликования. Крики, хохот, дикие возгласы:
– Пусть Мак поплатится! Да, пусть поплатится, пусть на своей шкуре испытает… Загнал людей в западню… Тысячи…
Но камней больше не бросали! Неистовствовавшая толпа вдруг двинулась дальше.
– Пусть валяются! Сами встанут!
Только взбешенная итальянка наклонилась со своими обнаженными, отвисшими грудями к поверженным и плюнула на них. Теперь к домам инженеров! Дальше, вперед! Пусть все поплатятся!
Но после расправы с Мод ярость остыла. У всех было смутное ощущение, что здесь произошло что-то такое, чего не должно было быть. Кучки стали отделяться от толпы и рассеиваться по мусорному полю. Сотни людей в нерешительности отстали и побрели через рельсы… Когда разъяренная головная группа под предводительством итальянки добралась до вилл инженеров, она настолько поредела, что один полицейский мог ее сдержать.
Постепенно рассеялась и она.
Но теперь опять прорвалась боль, горе, отчаяние. Отовсюду бежали плачущие женщины, вытирающие передниками слезы. По дождю, по ненастью бежали они, спотыкаясь, не разбирая дороги.
Увлеченная мрачным стадным безумием, бешеная, жестокая, злорадная толпа удалилась от Мод и Эдит; они обе долго лежали под дождем среди мусорного поля, и никто не обращал на них внимания.
Потом к ним подошла маленькая двенадцатилетняя девочка со спущенными красными чулками. Она видела, как Mac's wife [57] осыпали камнями. Она знала Мод, так как год назад лежала несколько недель в госпитале.
57
Жену Мака (англ.)
Эту девочку привело сюда простое человеческое чувство. Она стояла со спущенными чулками, не осмеливаясь подойти ближе. В некотором отдалении стояло несколько женщин и мужчин, тоже не решавшихся приблизиться. Наконец девочка, побледнев от страха, подошла ближе и услыхала тихие стоны. Она отшатнулась в испуге и вдруг побежала во весь дух.
Госпиталь стоял под дождем, словно вымерший, но девочка не решилась позвонить. Только когда кто-то вышел из дверей, – это была одна из сиделок, – девочка подошла к решетке и сказала, показывая в направлении станции:
– Они лежат вон там!
– Кто там лежит?
– Mac's wife and his little girl! [58]
А в это самое время внизу, в штольнях, еще бежали и бежали люди…
6
По приезде в Нью-Йорк Аллан из посланной Гарриманом телеграммы узнал, что Мод и Эдит подверглись нападению толпы. И больше ничего. У Гарримана не хватило ни мужества, ни жестокости сообщить Аллану страшную истину: что Мод нет в живых и что его ребенок при смерти.
58
Жена и девочка Мака (англ.)