Чтение онлайн

Душа заняла свое место, где ей и положено, а я, шаркая ногами по повлажневшей траве и стараясь не потерять лапти, поняла несколько запоздало, что вопли из леса никуда и не делись. И изменились как-то не в лучшую сторону. И вроде бы даже преследуют? Они близко?

А что там змея эта натрепала? Ночь длинная, тьмы дофига, беги, бабка, беги?

Ага, успела подумать я аккурат перед тем, как кусты затрещали и с воплем меня все-таки кто-то догнал.

Врага надо встречать лицом к лицу. Тем более если лицо у меня теперь такое, что любого маньяка собьет с ног. А что? Вот я повернулась и рявкнула.

А потом захлопнула варежку и смущенно почесала свой позорный пучок. Потому что метрах в десяти от меня стояла самая обычная женщина, а на руках у нее заходился ревом самый обычный младенец.

Младенчика я толком не рассмотрела, поняла только, что он совсем крохотный, грудной еще, а вот женщина — ну, примерно так изображали крестьянок. Молодая, лет двадцати пяти, но — тут вполне возраст может нашему внешне не соответствовать. Волосы в косу заплетены, светлые, лицо круглое. Украшения — бусы и такой же наборный браслет. Длинная юбка цветастая, платок на голове, рубаха, что-то вроде жилетки, но! Одета похуже, чем я.

Я приосанилась.

— Не гневись, Яга, Костяная нога, темной ночи тебе, многой тьмы тебе, бабушка, — поклонилась мне женщина, улучив момент, когда младенец на секунду заткнулся. — Смиренно кланяюсь. Дар тебе принесла, дабы исполнила просьбу мою.

— Я? — Да что у меня реакция, как у тупого? Опять же: а что еще спрашивать? — Где дар-то? И чего хочешь?

Нормально вообще? Я и подумать не успела, а слова уже вырвались. Это плохо или хорошо?

— Есть злыдня, — сказала женщина, — все вокруг мужа моего увивается. Бают, что ведьма! Так разве есть ведьма, чтобы ты, бабушка, про нее не ведала?

Я хотела было сказать, что и про себя не особо-то знаю. Может, это и вариант? Мол, старая стала, впала в маразм, какой с меня спрос, один песок сыпется? Но сказала другое:

— Черта лысого…

— Ай, была я уже у него, — всхлипнула женщина. — Разве он чего может? Так, походил, погундел, а ты ведь в беде не оставишь! Женщина для женщины сделает лучше! Сама посуди, ну куда я без мужа-то? Землицу пахать надо? Надо! Жать надо? Надо! Коров подои да на выпас отправь, овец остриги, поросят покорми, кур ощипи, крышу перекрой, дрова заготовь, на ярмарку съезди, куда мне одной, да с шестью-то детьми?

Ну, говоря откровенно, глядя на эту дамочку, хотелось мне ей посоветовать на ярмарке времени зря не терять и на торговлю его не тратить. Не понравилась она мне — причитает как-то наигранно, вот как есть из тех, кто цыганками на вокзалах прикидывается и деньги выманивает. Но и любопытно стало: от меня-то что требуется? А она смотрела несколько… подобострастно? Неприятно, в общем. Но, может, это были мои какие-то внутренние ощущения. Я-то старая, а она молодая. И никакими шмотками это уже не поправить...

— Я тебе чем помогу? — сурово спросила я и — о, так вот зачем мне такие брови! — эти самые брови и сдвинула. Эффект превзошел все мыслимые ожидания. Даже младенчик кряхтеть перестал, хотя, может, он и без меня наорался.

— Так это, — заюлила женщина, даже отступая на пару шагов назад, но не сдавая позиции. Вот упрямая! — Не гневайся, бабушка! Отворожи там, придуши, в лес заведи, да не выведи! Не оставь деток сиротами!

Я задумалась. Нет, я против того, чтобы кто-то от жены гулял куда-то налево. И тут я эту женщину понимала! Измена — противное дело. Я бы точно что-нибудь выдрала, выцапарала или оторвала. Причем, если надо, обоим, но опять же: это в городе в двадцать первом веке. А тут мужик на вес золота. Особенно вон, в селе. Так что моя часть из той-прошлой-жизни преисполнилась невероятным сочувствием.

Зато другая моя часть, та, которая бабкина, всматривалась и — ого, какое у нее острое зрение! — видела что-то, что я пока объяснить себе не могла.

Бабка-то, выходит, не просто древняя, а еще и колдунья? Ведьма? Или просто пожила много и знает людей? И не только, неспроста же к ней вон звери как к судье какой ходят?

Ага! Смотрит на меня мадамка плаксиво, и лицо все такое несчастное, а в глазах торжество! Типа, вот, задурила я тебе, старой, голову, да вот разбежалась!

— И что в оплату дашь? — проскрипела я. Брови отлично работали — у дамочки аж руки задрожали. 

— А вот, бабушка, — и она проворно подбежала ко мне, в ножки поклонилась и вручила младенчика и так же споро отскочила. — Как заведено, свеженький, молочком вскормленный! 

И что мне с ним делать? Сожрать его, что ли? Но спросила опять о другом.

— И не жаль тебе дите родное, а?

— Так оно же мне не родное, — заулыбалась женщина. Как видно, она посчитала вопрос улаженным и дело решенным практически окончательно. — Сирота это. Мать его нагуляла где-то, а сама родами и померла. Ты уж, бабушка, сама решай, можно на зелья его, а можешь, коли захочешь…

Ах ты ж стерва! Младенчик орать устал, а я — ну, я заорала! И хотела, что называется, благим матом…

А вышло, что не совсем и благим? Ну или как там вообще — благой мат? Интересно, что это значит, а интернета нет, когда надо.

Во-первых, парочку кустов я снесла. Не руками, а будто бы магией. Только что были, и вот уже нет. Только листья кружились. Во-вторых, дамочку тоже как ветром сдуло. Я и не заметила, куда усвистела. В-третьих, пыль от голоса моего зычного поднялась такая, что я пару минут ничего, кроме листьев и этой пыли, не видела. В-четвертых, ну, где-то с сосны все-таки что-то сорвалось и шурша полетело наземь, считая ветки.

— Кхе, — обиженно сказал младенец. Я осматривалась. Пыль медленно успокаивалась. Мне хотелось опять почесать репу, но руки уже были заняты.

— Вечно ты поспать не даешь, Яга, — проворчал кто-то из кустов и, судя по звуку, пошел спать куда-то в другое место. — Ходишь тут, орешь дурниной… 

Яга, значит? То есть это не прозвище? Я — натуральная Баба Яга?

Правду говорить легко и приятно. Какой дурак это сказал? Он сам когда-нибудь пробовал? Вот так, чтобы пошел на работу красавцем или не очень, а очнулся Кощеем? Хотя Кощеем неплохо, яйца только надо беречь. А у меня ого-го телеса не первой свежести, а говоря откровенно, одной ногой я, наверное, на кладбище, а еще брови, младенец, говорящий кот, медведи с претензиями и мужик! На столе!