Чтение онлайн

— А нельзя ли приемник включить? — попросила девушка. Ей вроде неловко было ехать молча.

Демин включил, стрелка стояла на «Маяке», и сразу — мужской голос:

«Как по заказу», — подумал Демин. Она будто знала, что в эфире звучит эта песня, может быть, ее любимая, и попросила включить в самый раз.

— А нельзя ли другую? — попросила девушка.

Бородач перегнулся к ней, одернул:

— Ты чего?

— А что? Я ничего, — ответила она с легким вызовом, без растерянности.

Демин переключил диапазон, поискал музыку, не нашел и выключил приемник.

— Зря вы волнуетесь, — сказал он. — Погода летная. И настроение у вас должно быть хорошим. У вас какой рейс?

В зеркало он увидел, как она быстро глянула на бородатого, но тот уже отвернулся, и она ответила после краткой заминки:

— Минеральные Воды — Сочи.

— Зря волнуетесь, — повторил Демин. — Успеем.

— Она первый раз на самолете, — вступил в разговор бородач. — Там парашюты дают, боится, что расхватают, торопится. — Он осклабился.

Демин увидел, как легкая тень, едва заметная гримаса пробежала по ее лицу. Он сидел прямо, следил за дорогой, а чтобы увидеть в зеркало ее, достаточно было едва заметного движения головы чуть-чуть вправо. И сразу обратно. Чтобы она не заметила. И не следила за выражением своего лица, которое, как хотелось Демину, должно было кое о чем сказать. Она волновалась и довольно заметно.

«Сорок минут, которые туда, — упрямо твердил Демин. — Или я ошибся, или Дулатов».

«Или-или» он брал условно, а на самом деле убежден был, как и прежде, что прав он, Демин, а не прокурор Дулатов, из-за которого, если быть честным, пришлось Демину сменить профессию. Из-за прокурора и — если уж до конца честным — вот из-за этой девушки, которая сидела в его машине.

Слепой случай, редчайший, один, может быть, на тысячу, но... случайность, как любит повторять тот же Дулатов, одна из форм проявления необходимости.

Демин верил, что они встретятся. Когда-нибудь, где-нибудь. Так случится. Провидение поможет. Он не разузнавал о ней, планов не строил, но и не забывал, надеялся, а коли так, то его надежда делает эту встречу не такой уж и случайной.

Показался Спутник, одинаковые дома под серым шифером. Громоздкий навес из бетона у самой дороги, на бетоне казахский орнамент краской, и под навесом скамейка — конечная остановка городского автобуса. Проехали мимо.

— Вон там, возле колонки, — бородач протянул руку к стеклу, показывая Демину на зеленую водопроводную колонку возле штакетника. Рука у него волосатая, грубая, весь он черный, жесткий и по виду сильный. «Кто он ей, муж? Сожитель? Скорее всего, ни то и ни другое. А может, все-таки сожитель. Хорошенькое, однако, словцо взяли юристы вот для таких альянсов».

Колонка стояла метрах в семидесяти от асфальта.

— Ехай туда, браток, — бородач еще раз показал на колонку, — а то тащиться далеко.

Демин осторожно свернул с асфальта, «Волга» мягко колыхнулась, проезжая арык за обочиной, зашуршали шины по гравию.

— Порядок, — просипел бородач. — Я по-быстрому. — И вышел, сильно хлопнув дверцей.

— Смотри там, Жареный! — сказала она вдогонку.

Демин заметил, что тот волновался тоже, по-своему грубо, несдержанно, голос его совсем осип, движения стали размашистыми. Показывая, где остановиться, он со стуком ткнул пальцем в стекло, будто забыл о его существовании; выходя, наотмашь махнул дверцей, и она влипла с коротким, как выстрел, звяком. От стука дверцы он не услышал ее слов вдогонку: «Смотри там, Жареный!»

А Демин слышал. Но сначала отметил стук дверцы, «зря бьет замок, кретин», а потом уже эти ее слова. Забылась. Проговорилась. Значит, Жареный... Жора Жареный. Георгий Долгополов. Тогда он был худой, без бороды и стриженый. Демин не узнал его, потому что и тогда и теперь все внимание приковал к ней.

Такие дела... Кто-то отдыхает сегодня, воскресный день, на даче блаженствуют, гуляют, детей катают в коляске, козла забивают за общим столом, в горы лезут, за море плывут. И как всегда всем кажется, что несчастья, беды и преступления — у кого-то и где-то, но не у тебя, не здесь и вообще «больше говорят об этом». А на кладбище везут каждый день, каждую секунду — смерть на земле, и в тюрьму везут каждый день, и народные суды заседают...

Жареный взял с собой небольшую сумку, сизую, с белесыми буквами «Адидас». Там у него, должно быть, отмычки, фомка, и сейчас он входит в чью-то пустую квартиру, собирает в чемодан ценные вещи и минут через десять-пятнадцать Демин со своей «Волгой» станет банальным участником преступления. А девица — для отвода глаз.

Нет, пошло это и мелко, до того пошло, что Демину впору хоть башкой о столб.

— А я вас сразу узнал, Таня Бойко, — сказал Демин, не оборачиваясь.

Последовала пауза.

— Что-то я не помню, где мы с вами встречались, — наконец ответила она холодно и таким тоном, будто он к ней на бульваре пристал. Что поделаешь, видная, броская, молодая, заговаривают на улице; стоит на минутку остаться одной, как они тут как тут, ухажеры, и ей уже привычно, что называется, отшивать, приходится, что поделаешь.

Демин умышленно затянул ответ, и она не вытерпела:

— У туристского костра вместе кашу ели?

Демин молчал.

— Или на «броде»? Так вы серьезный, туда не ходите. — А голос насторожен.

— Два года назад вы проходили по делу Лапина.

Демин не обернулся к ней и в зеркало не посмотрел, он и так знал о ее смятении, и на него рассчитывал. Что она скажет в ответ, солжет? Никакого Лапина не знаю, ни по какому делу не проходила?

— Я вас еще тогда запомнил, — продолжал Демин, — и сразу узнал сегодня.

Она молчала.

— И по дороге за вами следил, в зеркало, вы не видели.

Демин говорил бесстрастно-вежливо, стараясь не допустить никаких уличающих ноток. Обычный разговор с попутчицей, которая случайно оказалась знакомой. Допустим, да, проходила по делу, ну и что? Отбыла срок наказания и вольна теперь жить как все, с кем-то в Сочи ехать, чью-то машину останавливать и просить подвезти.