Тривейн
Шрифт:
Оджи де Спаданте встал из-за стола.
– Я поеду туда сам. Потом позвоню... А если найду его сегодня после обеда или вечером?
– Тогда звони! Ты что, не понял меня?
– Но ведь ты не совсем в порядке!
– Ничего, тут я быстро приду в себя! Слишком много дерьма за последнее время! Но теперь сам Тривейн получит хорошую взбучку! Я жду этого целых девять лет! Девять лет на это работаю! Дерьмо поганое!
И с этими словами Марио де Спаданте плюнул на свой собственный кухонный стол.
Глава 28
Больничный обед, который дал Джон Спрэгью в честь Филис и Эндрю, заметно отличался от обычных обедов в клинике. Ничего удивительного: Джонни послал в лучший ресторан машину «Скорой помощи», и она доставила подносы с мясом, омарами, а также двумя бутылками «Шатонеф дю пап». Доктор Спрэгью также напомнил своему товарищу детства, что скоро начнется компания Нью-Йоркского фонда, и он ждет, что фонд свяжется с Эндрю.
Филис пыталась отвлечь мужа от разговоров о подкомитете, но это оказалось невозможным. Известие об исчезновении Пола Боннера вывело его из себя, встревожило и разозлило.
– А не мог он взять пару деньков для отдыха? Ты же сам говорил, что работы у него не так уж много. Может, ему просто все надоело? Вполне могу себе это представить.
– Да, но не после той душераздирающей истории, которую я ему рассказал тем утром! Он так разошелся, что хотел поднять на ноги весь военный Медицинский корпус... Готов был ради меня на все. И те две последние встречи, по его словам, самое меньшее, что он смог сделать...
– Дорогой...
Филис поставила бокал с вином на стол и забралась в кресло, поджав под себя ноги. Последние слова Эндрю почему-то ее встревожили.
– Послушай, мне нравится Пол... Конечно, его суждения отличаются экстремизмом, вы то и дело спорите с ним, но не это главное. Я знаю, почему он мне нравится: никогда не видела его злым. Он всегда добр, готов посмеяться и хорошо провести время... Он был очень мил с нами, если вдуматься...
– Ты так думаешь? Что ж, я с тобой согласен.
– И все же в нем должна быть злость, если учесть, кем он был и чем занимался.
– И под этим готов подписаться, что еще?
– Раньше ты мне не говорил, что рассказал ему эту... душещипательную историю. Ты просто сказал, что мне нужно обследоваться. Так?
– Я не вдавался в детали, поскольку не слишком доволен собой.
– Как и я... А теперь вернемся к Полу. Если, как ты сказал, он принял твою историю обо мне и исчез, не сказав никому ни слова, то, я думаю, он узнал правду и старается найти тебя.
– Один черт!
– Ничего подобного. Пол доверяет тебе, во всяком случае, доверял. А теперь, узнав правду из вторых рук, разозлился: он не привык так получать информацию.
Тривейн прекрасно понимал логику рассуждения жены. Действительно, Пол Боннер именно из этой породы: привык присматриваться к людям, давая им определения, ярлыки, которых они, на его взгляд, заслуживали. Но делал он это только тогда, когда был твердо уверен в своей правоте. Он готов противостоять тем, кто высмеивал его суждения, поскольку знал, что помощи ждать неоткуда. Предположения Филис строились на том, что Боннер узнал о нем правду. Но это невозможно! Правду знали только три человека:
Сэм Викарсон, Алан Мартин и Майкл Райен... Невозможно!
– Этого не может быть, – сказал Энди. – Он не мог узнать! Неоткуда!
– Ты ужасный лгунишка, Тривейн, – улыбнулась Филис.
– Уже становлюсь лучше. Боннер же мне верил... Они устроились поудобнее в креслах, и Энди включил телевизор: решил посмотреть семичасовые новости.
– Может, выяснится, что он умчался из Бойсе на какую-нибудь маленькую войну? Сам он называет такое диверсионной тактикой... – сказал Тривейн.
– А как ты собираешься завтра встретиться с Грином? Ты ведь даже не знаешь, в городе он или нет!
– Пока не знаю... Но, конечно, найду его... Через час поеду в Барнгет, а в десять позвоню Викарсону. У него уже будет вся информация об этом человеке, придется только кое-что уточнить... Знаешь, Фил, на прошлой неделе я обнаружил весьма интересный факт...
– Я просто сгораю от нетерпения.
– Правда, Фил, – с некоторым смущением проговорил Тривейн, поднося бокал с вином к губам, – я серьезно! Знаешь что? Вся эта так называемая секретная работа, связанная с получением информации и прочей чепухи, на самом деле только игра, обыкновенная детская игра...
Он поставил бокал на стол и посмотрел на жену – любимую, все понимающую жену, – а потом с грустью добавил:
– При условии, конечно, что в нее играют дети.
Марио де Спаданте смотрел семичасовые новости в постели. Дважды за это время он позвал в комнату жену: в первый раз она принесла ему кока-колу со льдом, во второй – передвинула подставку, на которой стоял телевизор, немного влево, чтобы висевшее над кроватью золотое распятие не отражалось в экране и не мешало изображению.
Потом он сказал ей, что намерен поспать. В ответ жена пожала плечами: у них уже давно были отдельные спальни, они давно жили в разных, непересекающихся мирах. Они едва разговаривали друг с другом, разве только на свадьбах и похоронах, ну и, конечно, когда приезжали внуки. Зато у нее был теперь большой, прекрасный дом с большой кухней и большим садом.
И еще была машина – тоже большая, с шофером, готовым в любой момент отвезти ее куда угодно.
Не сказав ни слова, жена де Спаданте вернулась в большую кухню и принялась готовить ужин, включив свой собственный телевизор. Может, кому-нибудь позвонить по модному французскому телефону, стоявшему на мраморном столике?..
Ничего интересного для себя в первые три минуты Марио не услышал, а следующие двадцать пять представляли собой подробное изложение новостей, которые то и дело к тому же прерывались рекламой. Поморщившись, Марио выключил телевизор. Он в самом деле устал, но усталость его была вызвана совсем не теми причинами, о которых он говорил брату. Обычно он останавливался ненадолго в Лас-Вегасе, чтобы отвести душу с подружкой, но дела подгоняли, и ему то и дело приходилось говорить подружке, что он должен ее покинуть. А тут еще звонки, звонки. И один – от Уэбстера, из Белого дома... В среду, в полночь, де Спаданте пришлось улететь из Лас-Вегаса в Вашингтон.