Чтение онлайн

Спасение Ребекки и Эмбер намечалось в первую пятницу Рамадана, то есть через пять месяцев. Якуб должен был подготовить верблюдов и ждать их на дальнем берегу Нила, укрывшись среди развалин Хартума. А к этому времени Пенроду следовало незаметно выбраться из дворца Османа и достичь указанного места. Назире, Ребекке и Эмбер придется тайно покинуть гарем и спуститься к реке, где их будет ждать небольшое парусное судно, чтобы доставить на противоположный берег. Там они сядут на верблюдов и вместе с Якубом помчатся вдоль Голубого Нила до того места, где их будет ждать Джок Маккрамп на своем «Ибисе», укрытом среди высоких камышей Лагуны Мелкой Рыбы. Он поплывет с ними до Розейреса, а оттуда на лошадях они быстро доберутся до абиссинской границы.

– Вы возьмете меня с собой, мой господин? – взмолилась Лала.

«Что я буду с ней делать, черт возьми?» – подумал Пенрод, глядя на симпатичную, как у обезьянки, мордашку.

– Конечно, я возьму тебя с собой, – пообещал Пенрод, решив, что в крайнем случае выдаст ее замуж за Якуба. Она бы стала для него прекрасной и верной женой.

Через четыре недели, когда подготовка к побегу была практически завершена, Лала принесла весть, поразившую его как гром среди ясного неба.

– Амми Назира сказала, что у аль-Захры были первые месячные и она стала женщиной. Ей удалось скрыть это от Османа Аталана, но через месяц все повторится, и она не сможет обмануть халифа. Всемогущий Аталан уже справлялся насчет месячных и приказал Назире сообщить ему, когда это произойдет. Он сказал, что, как только аль-Захра достигнет брачного возраста, он подарит ее халифу Абдуллахи, которому она давно нравится.

Пенрод не мог допустить, чтобы Эмбер попала в руки Абдуллахи, даже если из-за этого придется пойти на большой риск. Лучше отдать ее на растерзание кровожадному чудовищу. Значит, план придется срочно менять, передвинув его исполнение на более ранний срок. У них есть для этого только месяц, в течение которого нужно завершить все приготовления. Началась настоящая гонка, и Пенрод почти каждый день посылал безотказную Лалу на рынок для передачи сообщений Якубу.

За две недели до намеченного срока халиф Осман Аталан вдруг объявил о большом празднике, на который пригласил всех своих родственников, а также верных аггагиров и сторонников. Двор украсили пальмовыми ветками, а на огне поджаривались две дюжины хорошо откормленных овец. Низкие столы ломились от обилия мяса, овощей и фруктов. Пенрод с удивлением обнаружил, что ему приготовили одно их самых почетных мест неподалеку от халифа. С одной стороны от него сидел аль-Нур, а с другой – Муман Дигни.

Когда угощение было съедено, а гости пребывали в прекрасном расположении духа, согретые жарким солнцем и беззаботным весельем, которое выплескивалось из них как шумные волны Нила, Осман Аталан встал из-за стола и произнес короткую речь, пересыпанную добродушными здравицами и благодарностью за преданность и лояльность гостей.

– А сейчас настало время для главного развлечения! – торжественно объявил он и громко хлопнул в ладоши.

По двору разнеслось стаккато барабанного боя, за которым последовали недоуменные возгласы гостей, пораженных увиденным. Их головы повернулись в сторону ворот, и внезапно наступила мертвая тишина. Два огромных аггагира ввели во двор на веревке какое-то странное существо, природу которого невозможно было определить с первого взгляда. Оно с трудом передвигалось на четырех лапах, влекомое веревкой на середину двора. И только через некоторое время гости узнали в этом существе некое подобие женщины. Кисти рук и ступни ног были отрублены, и по пыльной земле тянулся кровавый след, хотя культи небрежно завязали грязными тряпками, чтобы остановить кровотечение. Несчастная ползла, опираясь на локти и колени, а ее голое тело покрывали кровоточащие раны, с которых свисали куски кожи. По всему было видно, что ее долго стегали ветками колючего кустарника. Зрелище было настолько ужасным, что даже видавшие виды аггагиры затаили дыхание, безмолвно уставившись на жертву. Девочка медленно поползла к Пенроду, но сопровождавшие ее аггагиры натянули поводок, заставив сесть на землю и поднять голову.

Пенрод смотрел на обезьянье личико Лалы потемневшими от ужаса глазами, не в силах вымолвить слова. Из сорванного скальпа сочилась кровь, исчезая за пустыми глазницами. Мучители выжгли ей глаза раскаленным металлическим прутом.

– Лала! – едва слышно выдохнул Пенрод. – Что они с тобой сделали?

Она узнала его голос и повернулась. От этого движения струйки крови потекли по щекам на землю.

– Мой господин, – прохрипела она, – я ничего им не сказала… – Она упала лицом в пыль и застыла, не подняв головы даже когда аггагиры стали дергать ее за поводок.

– Абадан Риджи, мой преданный аггагир, искусно владеющий мечом, – обратился к Пенроду Осман Аталан, – избавь это несчастное существо от дальнейших страданий.

Во дворе воцарилась мертвая тишина, и все гости повернулись к Пенроду, не понимая смысла происходящего, но чувствуя приближение драматической развязки.

– Убей ее ради меня! – настойчиво повторил Осман.

– Лала! – прошептал Пенрод дрогнувшим голосом.

Она услышала и повернула изуродованную голову, слепо уставившись на него.

– Мой господин, – едва слышно произнесла она окровавленными, распухшими от побоев губами, – сделайте это ради моей любви к вам. Избавьте от этих мучений, потому что у меня больше нет сил выносить их.

Пенрод замер на мгновение, потом решительно выхватил из ножен меч и поднял над головой.

– Я буду всегда любить тебя, – сказал он, резким ударом отрубил ей голову, потом наступил одной ногой на лезвие меча и сильным движением переломил на две части.

– Скажи мне, Абадан Риджи, – едко усмехнулся Осман Аталан, – неужели я вижу в твоих глазах слезы? Почему ты ревешь как баба?

– Да, это действительно слезы, всемогущий Аталан, но я плачу, предвкушая ту страшную смерть, которая непременно тебя настигнет. Она будет ужасной.

– С помощью этого существа, – обратился Осман Аталан к своим гостям, – Абадан Риджи хотел сбежать из Омдурмана. Принесите сюда шеббу и повесьте ему на шею.

Шебба предназначалась для острастки и наказания непокорных рабов, а также для того, чтобы они не могли сбежать. Это было тяжелое ярмо в форме буквы Y, вырезанное из ствола акации. Заключенного раздевали донага, чтобы еще больше унизить, просовывали голову в рогатину и крепко привязывали с другой стороны. Толстый ствол рогатины свисал перед несчастным, ограничивая свободу передвижений. Чтобы сделать несколько шагов, приходилось держать ствол в горизонтальном положении, что было нелегко даже для очень крепкого человека. Именно такая участь ждала Пенрода после приговора Османа. Его руки привязали к стволу, и он не мог не только ходить, но и есть, пить или справлять естественную нужду. Едва он опускал руки, рогатина начинала давить на шею грозя сломать ее в два счета. При этом нельзя было ни лежать, ни сидеть, а чтобы немного отдохнуть или поспать, приходилось садиться на корточки, выставив впереди себя тяжелый ствол. С большим трудом он делал пару шагов, после чего рогатина сдавливала шею, и он снова опускался на землю.

Пока Пенрод сидел на корточках посреди двора, праздник продолжался, а потом аггагиры отвели его в самый дальний угол, причем Муман Дигни стегал его кнутом, как вьючное животное. С этого момента он не ел и не пил, и никто не собирался ни кормить, ни поить его. Более того, он не мог уснуть, поскольку шебба доставляла такую боль, что это было практически невозможно. Она была слишком большой, слишком тяжелой и слишком длинной, чтобы оставить хоть малейший шанс на выживание. Он не мог вернуться в свою комнату и продолжал сидеть на корточках, уже не рассчитывая на помощь. К концу третьего дня он перестал ощущать руки, а шея потемнела и покрылась синими пятнами. С большим трудом он перемещался по территории двора, спасаясь от палящих лучей солнца, но жара все равно доставала его даже в самых дальних углах. Его голое тело покраснело и блестело от пота, а язык распух, словно влажная мочалка, и с трудом помещался во рту.