Чтение онлайн

Один Раде Душан казался невозмутимым.

Это был человек трудной судьбы. Его жена умерла лет восемь назад. Сам он, в ту пору грузчик триестинского порта, вскоре уехал в Испанию, сражался на стороне республиканцев в составе интернациональной бригады. После поражения республики он, как и следовало ожидать, по возвращении домой угодил в тюрьму...

Выйдя из тюрьмы, он не нашел сына. Так до сих пор и не знал, жив ли он. Одно время появилась было надежда: кто-то сообщил, что видел парня на городском вокзале и даже разговаривал с ним.

Раде возобновил поиски. Рискнул обратиться даже в справочное бюро. Ему дали девять адресов - и на каждом имя, фамилия и возраст совпадали с данными сына... Но поиски оказались безрезультатными.

Теряя что-то, человек теряет и веру: Раде уже казалось, что сына он никогда не найдет...

Затем до него дошел слух, что парнишку будто бы видели в санатории Цркно - работает там кочегаром. Раде, не задумываясь, тотчас же отправился туда. Действительно, в свое время в санатории работал какой-то молодой человек. Нашли фото кочегара. Раде сравнил ею с ранней фотографией сына тогда мальчику было пять лет. Сходство оказалось поразительным. Но куда ушел молодой кочегар - этого Раде так и не смог установить. А той порой полиция напала на его собственный след. Оставаться в городе и продолжать поиски стало невозможно, и Раде вынужден был скрыться.

Тягостные думы о сыне терзали сердце Душана, однако он старался не падать духом и не показывал виду, что страдает. Разве только у него одного горе? Взять Августа... Фашисты убили его жену - верная подруга не хотела сказать им, где скрывается муж. В любой момент они могли убить Зору. И девушка, словно чувствуя надвигавшуюся опасность, настойчиво просилась в отряд. Не далее как вчера Эгону принесли от нее очередное письмо.

"Дорогой отец!
– писала она.
– Настроение у меня неважное. В городе неспокойно. Ночами не смыкаю глаз, ходить по городу опасно. Не забывай, отец, что я выросла, мне уже двадцать лет... Я состою в союзе антифашистской молодежи. Все мои товарищи - в горах. И я хочу туда, отец, к тебе. Много раз обращалась к Павло. Подожди, говорит, ты еще нам очень нужна в городе... Папочка! Быть рядом с тобой - вот о чем я мечтаю. Очень прошу, дай знать Павло, чтобы разрешил мне уйти к тебе. Я буду счастлива. А если нельзя, то скажи, чтобы дали настоящее боевое задание. Пусть временно забудут, что я художница. Папочка, я жду твоего ответа".

Август читал и перечитывал письмо дочери, не зная, на что решиться. Павло в свою очередь писал, что Зора ему очень нужна, и просил оставить ее в городе. "Ради нашего общего дела", - добавлял он каждый раз.

"Ради нашего общего дела"...
– вздыхал Август.
– Чего только не сделаешь, когда надо! И Зора, видимо, хорошо поработала в тылу врага, если она нужна там..."

"Дорогая моя, - писал Август дочери.
– Я лишаю себя счастья встречи с тобой. Но так надо. Не обижайся. Слушайся товарища Павло. Скоро мы встретимся в свободном Триесте".

Прежде чем отправить письмо Зоре, он показал его комиссару.

– Иначе я не мог написать.

– Конечно... Только ты слишком суров, Август, - ответил тогда Раде Душан.
– Никого не щадишь.

Да, Эгон был тверд как кремень, и это хорошо. Сам Раде был склонен к уступкам, иногда прощал даже нарушения дисциплины, долго колебался, если следовало кого-то наказать, и всякий раз, когда это зависело от него, смягчал наказание. Просьбу дочери он не решился бы отклонить. А вот Август решился. С исключительной твердостью и последовательностью требовал Август соблюдения дисциплины. И так как он был принципиален и требователен не только к другим, но и к самому себе, никто на него не обижался. Его строгость была понятна всем, а главное, и нужна. "Даже животные и те знают, какой у тебя характер, - шутила, бывало, жена Эгона.
– Когда я гоню Континента, он уходит не сразу. Стоит тебе тихонько сказать "уходи", и он тотчас исчезает..." Конечно, зная строгость отца, Зора тоже не решилась без его согласия прийти в горы. Павло простил бы ей это, отец - нет.

Август редко менял свои решения. Только однажды, насколько Раде помнит, Эгон отменил свой приказ, да и то потому, что случай был необычный. Произошло это, когда отряд еще только расправлял крылья. Во время очередной стычки с врагом партизаны захватили в плен несколько фашистских солдат. Их судили. Приговор был суровым; каждому палачу воздавалось по заслугам. Но отходчивое сердце Раде дрогнуло, когда один из пленных достал карточку, с которой смотрели полная немка - и три маленькие девочки. Ползая с карточкой в ногах у партизан, немец молил о пощаде. "Пожалейте моих детей!" - вопил он, обращаясь к Раде, словно угадал, кто тут отзывчивее всех. "А ты пожалел бы наших детей?" - подумал Душан. Но вопреки своим мыслям, повернувшись к партизанам, сказал: "Этого оставить в живых!"

Несколько дней немец вел себя смирно, брался за любую работу; кое у кого возникала даже мысль, не освободить ли его из-под стражи. В конце концов конвоир пленного, молодой парнишка по имени Чуг, стал относиться к Герману (так звали немца) менее настороженно, чем вначале, все время делал послабления и однажды даже поручил ему собирать в лесу хворост. Герман, как всегда, немедленно принялся за работу. И вдруг исчез в кустарнике. Чуг кинулся за ним, но поздно - пленный будто сквозь землю провалился. Поиски ни к чему не привели...

Исчезновение пленного грозило бедой. Может, он уже пробрался к своим, сообщил о местонахождении партизан?

Командир принял решение перевести штаб отряда в другое место, а конвоира, который упустил пленного, сурово наказать. "Не его надо наказывать, а меня, - сказал тогда Раде Душан.
– Я нарушил приказ. Как видно, милосердие проявлять рано. Врага пожалеешь - сам пострадаешь". "Если бы конвоир как следует выполнял свои обязанности, нам не пришлось бы передислоцироваться. Его надо судить - это будет уроком для всех, - сказал Эгон.
– Упустить из-под стражи врага - значит поставить под угрозу жизнь своих товарищей, наше общее дело. Это равносильно предательству!"

Чуг только побледнел, услышав эти слова командира. Он не удивился, когда люди, которые час назад называли его товарищем, молча взяли его под стражу: на их месте он поступил бы так же. Но, наверное, Чуг родился под счастливой звездой. Когда его выводили из штаба, на опушке леса раздался крик:

– Германа нашли!

Партизаны, сопровождавшие Чуга, замедлили шаг.

Навстречу им шли двое: впереди Герман, позади - высокий черноглазый парень с винтовкой в руке... "Молодец, - похвалил партизана Август.
– Ты избавил нас от большой беды и спас жизнь товарищу".

Партизаны посмотрели на Чуга: румянец медленно заливал его бледные щеки.

Выяснилось, что Герман, убежав из-под стражи, сначала спрятался в дупле, но потом, решив, что опасность миновала, вылез - и тут его перехватил партизан, возвращавшийся с задания.

Герман стоял опустив голову. Он знал, что вторично никого на жалости не проведешь...

После этого случая Раде Душан всячески избегал вмешиваться в решения командира. До того, как то или иное решение принималось, он спорил, возражал, а после принятия, как и все бойцы, думал лишь об одном - как лучше его выполнить.