Чтение онлайн

В печати было объявлено, что «Китченер датчмен» является лучшей командой Канады за последние тридцать четыре года, а старый знакомый советских хоккеистов — один из трех братьев Уорвик — Билл

заявил, что канадская команда легко выйдет на первое место. Ко всем этим отрывочным сведениям, охотно распространяемым в европейских газетах, конечно, следовало прислушаться. Вывод был сделан один: надо готовиться к встрече с командой, которая может действительно оказаться сильнее «Пентинктона».

Бобров не смог сразу включиться в тренировки: шли экзамены в академии, но связи с товарищами он не терял, знал, что делает команда, и не без его совета решено было до Олимпийских игр трем командам — ЦДСА, «Динамо» и «Крылья Советов» :— на первенстве страны не выступать, ограничившись тренировками и международными встречами. Решено было также провести несколько матчей с английскими профессиональными командами, составленными из канадских игроков. Это давало возможность лучше познакомиться с приемами силовой борьбы, с тактической манерой канадцев, и хотя встречи с профессионалами опасны были тем, что могли вывести некоторых наших игроков из строя, но зато команда в ходе игр приобретала неоценимое преимущество: уверенность в том, что сможет противостоять олимпийской канадской команде. Так лучше уж потерпеть, пойти на риск, и это окупится с лихвой в Италии. Словом, решено было действовать по знаменитому суворовскому изречению: «Тяжело в учении, легко в бою».

В начале октября команда, отлично подготовленная физически, сплоченная за дни совместных тренировок, выехала в Германскую Демократическую Республику и после тщательной подготовки на искусственном льду в Берлине провела в Англии три встречи с командами «Рейсерз» и «Уэмбли Лайо».

Достаточно было взглянуть на этих хоккеистов, чтобы представить себе стиль их игры. Все их снаряжение было очень прочным — клюшки, толстые налокотники, трусы с набедренниками, перчатки. Вес их костюмов достигал восьми килограммов, и, затянутые в эти хоккейные доспехи, они казались еще более широкоплечими, могучими, словно гранитные скалы, поставленные на узкие лезвия коньков. И эти люди-скалы обладали ловкостью акробатов, смелостью боксеров, меткостью снайперов. Для них не было никакого сомнения, что они раздавят в лепешку посмевшую вступить с ними в единоборство команду легковесов.

И надо сказать, что игроки Англии все сделали для того, чтобы добиться успеха, не останавливаясь перед применением самых грубых и опасных приемов, стремясь подавить советскую команду яростью своих атак, опасной меткостью своих бросков. В этой игре серьезное повреждение получил Всеволод Бобров, но игра закончилась со счетом 11 : 1 в нашу пользу.

Через день состоялась вторая игра, и, усвоив главные преимущества своих противников, английские хоккеисты забили подряд четыре шайбы. Бобров со скамьи видел неистовый напор «Рейсерза» и снова, как год назад в Свердловске, наблюдая штурм «Крыльев Советов», думал: «Неужели можно отыграться, сквитать такое число голов?» Но его друзья не только сквитали шайбы: они забили пятый гол.

Это была победа огромного значения. Она показала, что команда монолитна, что ее теперь не так просто выбить из колеи, как это удалось «Пентинктону». А когда была выиграна и третья встреча, во время которой сильно пострадали Хлыстов и Уваров, английские канадцы должны были признать, что советская команда будет грозным соперником их земляков из «Китченер датчмен».

— Вы хорошие ребята, — говорили канадские профессионалы, — но вам не хватает резкости.

— Зато у вас она наблюдается в избытке, — отвечали советские хоккеисты, — и результат налицо: у нас не осталось ни одного полного состава ни в одной из трех наших пятерок.

— О, мы еще играли аккуратно! — убеждали их хоккеисты «Рейсерза». — Парням из «Китченер датчмен» наш матч показался бы партией в шахматы. Увидите сами в Кортине, что значит настоящая резкость. Ничего не поделаешь, хоккей — мужская игра.

Ну что ж, советским спортсменам оставалось поблагодарить хозяев поля за предупреждение. Во всяком случае, они знали, на что шли, решившись на встречу с профессионалами. Однако надо было решать, что делать дальше. В Париже их уже ждала сборная команда канадцев, живущих в Европе. Не отказываться же от матча. И вот двадцать тысяч зрителей наблюдают игру сборной СССР, ревом встречая каждый удар, каждую схватку. А когда от броска одного из канадцев Бабич вылетел за борт, прямо в публику, вопль восторга пронесся по рядам. Да, это была отличная «обкатка», хорошая проверка на прочность, и, несмотря на травмы, полученные многими игроками в матчах в Англии, игра в Париже также закончилась в нашу пользу.

А потом был Стокгольм — игры со шведами и знакомой уже английской командой «Рейсерз» на кубок Ахерна, и там выбыл из строя Кузин, растянув ногу. Потом была серия игр в Москве со второй сборной Чехословакии, со швейцарцами, западными немцами и англичанами, потом была Вена и игра с австрийской сборной, потом Швейцария и три матча в Лозанне, Цюрихе, Берне. И все эти бесконечные встречи, все эти игры, из которых всего одна закончилась поражением, — со шведской сборной, потому что после Лондона и Парижа почти никто не мог играть в полную силу, являлись только подготовкой к встрече с чемпионами мира — канадцами.

14 января советская команда из Швейцарии приехала в Кортина дАмпеццо, чтобы за оставшиеся две недели привыкнуть к разреженному воздуху высокогорного курорта, и провести несколько тренировочных игр.

Делегация СССР поселилась в уединенном отеле «Тре крочи», стоящем одиноко на перевале в шести километрах от городка. Над современным, вполне комфортабельным зданием отеля нависали розовые склоны Доломитовых Альп, присыпанные снегом, горные леса окружали его со всех сторон, и в снегу перед отелем стояли потемневшие от морозов и дождей три деревянных креста — по-итальянски «тре крочи».

Три пятерки советских хоккеистов отдыхали здесь душой, но, увы, не телом. Их тела еще болели и ныли от ударов и толчков, полученных во время «испытательных полетов», как кто-то назвал матчи в Париже и Лондоне. Ушибы и ссадины надо было залечить как можно скорее, и в Кортина д’Ампеццо была для этого выделена одна из многочисленных курортных клиник. Туда на сеансы физиотерапии, массажа и ванн приезжали из «Тре крочи» советские хоккеисты. По дороге в клинику иностранные журналисты и перехватили Боброва. Теперь, после летучего интервью, терзаемый мрачными мыслями, он шел, изливая свою душу Бабичу.

— Хоронят! Думают, что я уже не тот, — говорил он. — Хотели поймать меня врасплох. Представляешь, с какой скоростью кинулись бы они к телеграфу, если бы я дал им для этого повод. «Бобров уступает капитанскую повязку!» Но если мы и стали послабее, то Крылов, Кузин, Уваров сильнее. Мы кое-что передали им. Что с того, что раньше наша первая пятерка играла лучше остальных двух? Зато теперь все три пятерки — первые. Правильно я говорю?

А Бабич, давно уже привыкший понимать своего друга с полуслова, с полудвижения, знал, что Бобров спорит не с журналистами, а с самим собой. Он, когда-то считавший, что вся команда должна играть на него, что все должны двигаться к победе по проложенному им курсу, теперь верил в то, что его сила в силе всех трех пятерок, что в общей коллективной победе, если ее удастся завоевать, будет и его личная победа.