Чтение онлайн

– Значит, так, – сказал он вечером Нелке. – Я хочу, я настаиваю, я требую, чтобы ты съездила к моей маме. Ты не была в отпуске, мама не приедет, потому что осень. Она командует банками. Мне надоело, что вы до сих пор не знакомы. Не могу же я на тебе жениться, не показав маме. Я сын хороший. Вот и покажись.

– Ты хотя б для смеха намекнул мне, что собираешься на мне жениться, – засмеялась Нелка. – Я считала, ты у меня постоялец.

Но, к счастью, на поездку к маме Нелка согласилась быстро, собиралась тщательно, выспрашивая, какой у мамы вкус, на что Юрай ответил, что понятия не имеет, единственное, что мама не любит, это «наглость во внешнем виде», но при чем тут Нелка со своими ханжескими нарядами? Пришлось потом извиняться, в конце концов Нелка подстриглась и уехала к маме хорошеньким мальчиком.

У Юрая не было никакого плана. Он знал, он чувствовал – история сама его настигнет. Станет известна его поездка в доме на взгорке. Не зря ведь этот телефончик на перчатке! Кто захочет, тот узнает, что он крутился в квартире Сулемы и именно он хоронил убиенную неизвестными лицами бабу Шуру. Именно он.

Как это в классике? «Теперь сходитесь».

Позвонил Егор-Егоря, сказал, что Сама Лидия Алексеевна вернулась, приходила к ним в гости.

– Она знает тебя, – сообщил Егор. – Сказала, что тебе палец в рот не клади.

– Вот и не клади, – ответил Юрай. – А вы что, домами дружите?

– В общем, нет. Я даже удивился, я ведь к ней дозванивался насчет трубача, а она говорит – сама приеду. Я думаю, она трубачу квартиру сделает, что надо.

Хотелось, очень хотелось рассказать Егору про Лодю-мужчину и про все, про все, но нет… Сохранней человечество будет, если он, Юрай, помолчит.

– Так что у тебя с нею за дела были, – спросил Егор, – что она тебя так запомнила?

– Да ерунда. Я еще тогда работал в газете. Мы с ней друг друга не поняли. Ты ей сказал, где я живу?

– А я разве знаю? – засмеялся Егор.

«Хорошо, – подумал Юрай. – Хорошо. И слава богу, Нелка у мамы».

Раиса Соломоновна едва носила ноги. Раз за разом она все повторяла историю предательства графини. История обрастала иногда неожиданными, а главное, не существовавшими подробностями, потому что сама рассказчица ведь не видела ничего. Но вот сила искусства вымысла! Юрай вдруг понял, как все произошло. Как он понял когда-то в одночасье преступление Севы Румянцева. Это было наитие, одномоментное понимание чужого замысла, чужой задачи.

Было так…

Но сначала он сходил к старикам, которых приводила Раиса Соломоновна и которые случайно оказались на том самом перекрестке исчезновения. Странное было чувство: он слушал то, что уже знал. Он знал, как вышла из молочного магазина старая графиня и направилась к переходу. Это не важно, что улица пустынна и можно перейти в любом месте, у старой женщины есть понятие о порядке. Она шла мимо булочной, из которой как раз и вышел Степан Петрович с четвертушкой черного. Графиня с отвращением посмотрела на длинную авоську, в которой болтался и чернел кусок хлеба. Она говорила ему сто раз: «Хлеб не носят в авоськах. Вы же касаетесь им людей». «Но хлеб же чистый», – отвечал чертежник. «Вот именно!» Но он не понимал, он думал, что она обвиняет его в пачкании людей хлебом. Другое не приходило ему в голову.

Они сблизились, и Степан Петрович предложил, как джентльмен, взять пакет с молоком, все-таки целый литр, даме негоже носить тяжести. Графиня пакет не дала.

– А Степан Петрович, – сказала свидетельница, – настаивал.

Они стояли и препирались возле перекрестка, где уже давно ждала машина.

Кого она ждала? Ее или его?

Видимо, ее. Со стариком договор был. Он и баба Шура интереса уже не представляли. Занозой была графиня. Существовал какой-то сценарий – смерть, пожар, разбой, – при котором графиня, не задумываясь, села бы в первую попавшуюся машину. Но рядом колошматился этот дурной старик. Был ли у них в машине телефон, по которому можно уточнить детали? Или вопрос решился по ходу дела? Раскрылась дверь, и некая сказанная информация враз прекратила спор из-за тяжелого для дамы литра молока, и они оба нырнули в машину. Хотя какое там нырнули? Люди видели: авоська Степана Петровича зацепилась за ручку машины, и кто-то очень сильный, сидящий впереди, рванул ее, не отцепил, а именно рванул. Выпал ли хлеб из авоськи на пол машины? Или Степан Петрович сумел положить его между ног, на сиденье, а графиня дернулась от отвращения, вцепившись в пакет с молоком.

С тех пор их никто нигде не видел.

Юрай понимал, что по всей логике событий настала очередь Раисы Соломоновны. Пришел ее час. К ней теперь ходил врач, и Юрай каждый раз боялся, что однажды в белом халате придет другой врач. Или дизайнер, фантазирующий арочный проем в коммуналке, принесет старухе сок от щедрот… Да мало ли способов убрать с дороги немощное препятствие? Но пугать Раису Соломоновну Юрай не стал.

В конце концов именно ей могут предложить место во всамделишном доме престарелых, да еще каком-нибудь приличном. Собственно, старухе деваться некуда – коммуналка вся была вздыблена стройработами.

Но Раиса Соломоновна от всех предложений отказалась напрочь.

– Поговори с ней, – позвонила Юраю Сулема. – Блажит старуха. Даже смотреть ничего не хочет. Поезжай к ней, в конце концов, она же на самом деле никому не нужна, а с ней носятся.

Юрай съездил по адресу, оставленному неким господином, который весело отрекомендовался диспетчером. Дом престарелых был реален, стариковские головы торчали в окнах, на лавочках сидел вполне сохранный дедушка и кормил красивую пышную и рыжую кошку. И даже птицы пели.

– Лучше достаньте мне цианистый калий, – сказала Соломоновна. – Если у вас нет терпежу дождаться моей смерти.

– Там хорошо, ей-богу, – уговаривал Юрай. – Я смотрел своими глазами.

– Это тюрьма, – отвечала упрямая женщина. – А я там уже набылась.

Пришла почему-то уверенность, что с Раисой Соломоновной ничего плохого не случится, не посмеют. Дадут старухе дождаться своего часа.

И вообще история, как говорится, отпустила. Шла своя производственная текучка, криминал крепчал, и возникало ощущение, что со всем этим можно жить. С загорающимися троллейбусами, падающими перекрытиями, пьяными наездами, перестрелками, удушенными, утопленными, расчлененными… Всего этого навалом, а живем! Питаемся, покупаем штаны, занимаемся любовью, хохочем, выпиваем… Жизнь – сволочь, она же счастье, оказывается, сильнее беды и порока… Пока не тронет тебя.

На эту тему «Пока не тронет тебя» он сделал большую передачу и поимел большую почту. На эту же передачу откликнулся, явившись живьем, молодой следователь. Сказал, что слушал, сказал, что понял, сказал, что знаком с Леоном, и попросил рассказать все, что он, Юрай, знает о пропавших стариках.

– Тебе с какого места рассказать? – спросил Юрай. – Моя история длинная.

– С момента явления на сцену Лидии Алексеевны Муратовой, моей главной героини.

– Это было еще до стариков, – ответил Юрай. – Мне кажется, я знаю ее вечно.