ТрассаРассказы
Шрифт:
— А разве можно? — полюбопытствовал командир.
— Если с умом взяться.
И тут паренёк не выдержал своей роли невозмутимого заведующего переправой. Жестикулируя, размахивая руками, он изобразил, как фашисты пытались вытащить увязшую в тине пушку, как офицер хлестал солдат плетью.
Ночью ребята на своём плоту переправили семь бойцов на тот берег. И на рассвете покрытая илом 45-миллиметровая пушка и 82-миллиметровый миномёт находились уже в нашем расположении.
Ребята, уморившись за ночь, спали в шалаше командира.
Части нужно было уходить на новые позиции. Командир бродил возле шалаша, не решаясь будить ребят. Наконец он решился. Дотронувшись до плеча Алексея, тихо сказал:
— Алёша, я с тобой проститься хочу. Уходим мы. Что тебе на память оставить?
Алексей улыбнулся и, осмотрев командира с ног до головы, остановил жадный взгляд на нагане.
Командир молча отстегнул револьвер и подал мальчику. Алёша взял наган в руки, лицо его сияло. Он умело вынул из барабана патроны, пощёлкал курком, но потом, вздохнув печально и протяжно, протянул револьвер командиру:
— Возьмите. Мне нельзя его при себе иметь. Фашисты обыщут и догадаются, что я разведчик. Тогда и других ребят найдут и расстреляют.
И он вернул наган командиру.
Они молча попрощались, крепко пожав друг другу руки.
Командир долго ещё оглядывался на зелёный шалаш, где сладко спали его разведчики и их глава — заведующий переправой.
Линия
Сначала раздался выстрел. Звук был коротким, глухим, придушенным — из миномёта. Потом сухой, шелестящий скрежет воздуха — и человек бросился в снег, как бросаются в воду.
Немецкие миномётчики терпеливо охотились за ним. Во время обстрела он ложился, в интервалы делал перебежки.
Он лежал, уткнувшись в снег лицом, и прикрывал руками затылок. Потом его тяжело ударило, швырнуло и долго волокло по снегу.
На месте разрыва мины образовалась круглая и мелкая выбоина, покрытая по краям копотью.
Небо было очень зелёным, снег — очень белым; внизу, под деревьями, снег запачкан иглами и шелухой коры.
Связист приподнялся и сел. Он посмотрел на след, который оставил при падении, и понял, что швырнуло его взрывом очень сильно.
Он ждал боли, но боль не приходила, только ломило спину и жгло руки в тех местах, где он ободрал кожу о жёсткий наст.
Он освободил плечевые ремни и снял катушку. Провод на ней во многих местах был разрублен, как топором. В месте разруба проволока топорщилась, как металлическая щётка.
Вместо длинного провода — лапша.
— Здорово! — сказал он и выругался.
Потом осмотрелся беспомощно и тоскливо. Он устал и измучился, и то, что случилось, было хуже всего. И он ударил изо всех сил кулаком по катушке. Злые слёзы катились по его ободранным скулам.
Потом трясущимися руками он стал снимать с барабана куски проволоки и откладывать их в сторону. Потом вынул нож, стал зачищать концы проводов, связывать их, обматывать изоляционной лентой. Когда лента кончилась, он обматывал места соединений бинтом из индивидуального пакета. Когда вышел весь бинт, он использовал свои обмотки, сначала с одной ноги, потом с другой.
Смотав провод на барабан, он снова надел катушку на спину.
Чтобы наверстать потерянное время, он не полз в открытых местах, а бежал, согнувшись, направляя левой рукой ложащийся на снег провод.
Били из винтовок — он не обращал внимания. Короткие очереди из пулемёта заставляли петлять, но потом он ложился и натягивал провод, чтобы выровнять его.
Он стал бояться, что провода не хватит, и провода действительно не хватило. Он упал, когда конец вылетел из барабана.
До опушки оставалось метров триста — четыреста. Там батарея. Она ждала связи с наблюдательным пунктом; и пока связь не установлена, батарея оставалась слепой. Идти на батарею не было смысла: он знал — там нет ни метра провода.
Он бросил пустую катушку на снег и снова оглядел белое поле беспомощно и тоскливо.
Впереди тянулись проволочные заграждения. Они напоминали своими ячейками серые осиные соты.
Он пополз к проволочным заграждениям, остановившимися, расширенными глазами разглядывая снежный покров, и испуганно огибал бугристые места.
Перед проволочными заграждениями — минное поле. Он полз по этому минному полю и чувствовал всю тяжесть своего тела и ужасался. Ему хотелось быть лёгким, чтобы снег не проваливался и так угрожающе не скрипел под ним. Для противопехотной мины достаточно и лёгкого нажима.
Он пробовал резать проволоку перочинным ножом, но нож быстро сломался. Тогда он стал гнуть проволоку, гнуть до тех пор, пока она на месте сгиба не нагревалась и не лопалась.
Тогда он стал гнуть проволоку, гнуть до тех пор, пока она на месте сгиба не нагревалась и не лопалась.
Но скоро пальцы его онемели от усталости и боли, из-под ногтей пошла кровь.
Он лежал на спине, сжимая горячими пальцами снег, но снег таял и не утолял боли.
Тупое и тягостное безразличие овладело им. Он смотрел в глубокое небо и чувствовал, как ноющая боль сковывала его руки, ноги, плечи, и снег уже не таял в руках, а сухой и жёсткий, как песок, лежал на них.
Сделав усилие, он поднялся и сел. Он вспомнил с отчаянием, что есть мины натяжного действия. Эти мины соединяются проволокой с каким-либо предметом. И он стал ползать по снегу и искать такие мины, чтобы добыть проволоку.
Он царапал в снегу палкой длинные осторожные борозды и, наконец, наткнулся на тонкую чёрную проволоку. Он сматывал её себе на левую руку, согнутую в локте, переползая от мины к мине.