Чтение онлайн

Кто-то сказал тихонечко:

– На сегодняшний день нет программ, свободных от багов. Хорошо, если ассемблеры начнут глючить во время самосборки, а если уже в теле человека? Что они из него сделают? Фарш?.. Или какого-нибудь внеземного крокодила?

Больше всего в наших кругах вызывают тревоги насчет возможного появления «черной топи», но когда Штаты, несмотря на протесты, ввели жестокий контроль не только над странами, но и над личностями, эту опасность свели к нулю. Но остается, как постоянно предупреждают в печати, возможность «серой топи», это когда самовоспроизводящиеся наномашины случайно, именно случайно выходят из-под контроля и пожирают все на Земле, превращая это все в «серую топь».

Из-за такой возможности, пусть и крайне малой, практически ничтожной, больше всего сил и ресурсов у нас отвлечено на системы пятикратного, а иногда и десятикратного контроля. И всякий шаг, даже шажок, перепроверяем: «а не будет ли чего?»

Обычно мы все собираемся и работаем в виртуале, но сегодня – особый день, я с утра вызвал скоростной вертолет, на крыше уже почтительно ждут Кондрашов и Пескарькин, директор медцентра и главный инженер комплекса, я кивком велел им лезть в машину. Вертолет прямо с крыши свечой взмыл вверх, а там, убрав крылья и даже лопасти, превратился в ракету. С тридцатикратной скоростью, в смысле – в тридцать раз быстрее звука, планета поворачивается быстро, почти сразу после конца разгона мы вошли в торможение, челнок начал снижаться, постепенно выдвигая крылья, но вертолетом, однако, не стал.

Директор медцентра все поглядывал на меня как-то боязливо, наконец спросил с таким видом, будто прыгнул голым в прорубь:

– А вы уверены, что хотите быть первым испытателем?

– Да, – ответил я. – Конечно, хочу. Но не думаю, что мне будет предоставлено такое право.

Он посмотрел очень внимательно.

– Почему?

Я пожал плечами.

– Насколько знаю, полковник Вильямс очень хотел быть первым испытателем. А у него индекс здоровья и сопротивляемости на порядок выше.

Кондрашов ухмыльнулся.

– И все-таки шансы есть и у вас.

– Шутите, – не поверил я.

– Клянусь, – сказал он. – Подождите до прилета.

– А что там будет такое, чего не знаю я?

Он помедлил, голос стал несколько тише:

– Там вас будет ждать и ваш лечащий врач.

Остаток пути прошел в молчании, голова гудит, мысли разлетаются как стая вспугнутых воробьев. Внизу белым-бело, словно снега Антарктиды, мы все снижаемся и снижаемся, наконец врезались в это белое поле, но оказалось, что это довольно толстый слой облаков, а когда вынырнули из него, далеко-далеко внизу снова простирается такое же точно белое ровное поле. На этот раз настоящая Антарктида.

– И что скажет мой лечащий врач? – спросил я наконец, не выдержав.

Директор медцентра слабо улыбнулся.

– Он скажет, что как в старом французском анекдоте: есть двенадцать причин, чтобы именно вам стать первым испытателем…

– Назовите их, – попросил я, – если я правильно понял, о каком анекдоте речь.

– Во-первых, – сказал он ровным голосом, – у вас анизоцитоз, пойкилоцитоз и даже анизохромия. Это не говоря уже о гипохромии, которая сопровождается, как часто бывает в таких случаях, микроцитозом.

Страх пробежал по всему телу, болезненно заледенил внутренности. Губы похолодели, я спросил с трудом:

– А… а что это?

Он легко усмехнулся.

– Сильно тревожиться не стоит, главное – вовремя засечь такое. Анизоцитоз – это всего лишь появление эритроцитов разного размера, пойкилоцитоз – разной формы, анизохромия – разной окраски, а микроцитоз… как видно из названия, это измельчение ваших эритроцитов. Эритроциты вообще-то примерно одного размера, цвета и формы, форма иногда меняется, когда протискиваются по узким капиллярам… ха-ха… вплоть до веретенообразной, но затем снова выпрямляются. А у вас они и по размеру уже разные, одни мельче, некоторые – намного, другие крупнее. И цвет их что-то не нравится, слишком уж… Но вы пока что ничего не чувствуете? Вот и прекрасно. И забудьте о них. Ваши МЭМСы как раз и предназначены, чтобы выровнять ситуацию.

Я поежился, представив, как чудовищно огромные наномашины начинают вгрызаться в мой титановый хребет, стараясь добраться до спинного мозга, который и вырабатывает эритроциты.

Директор медцентра сказал торопливо:

– Они не тронут сам мозг. Достаточно поработать на периферии с его нервными окончаниями, чтобы подправить. Мы ожидаем новое поколение уже через месяц. Те будут вдесятеро меньше. Их можно будет запускать даже в почки и печень.

– Месяц? – спросил я в тревоге. – Мы не укладываемся в сроки! Мы обещали заказчику сдать настоящие наноботы к Новому году! Иначе придется платить огромную неустойку. Да и ассигнования нам урежут.

Он развел руками.

– Но цикл никак нельзя ускорить, вы же знаете…

Я сказал решительно:

– В задницу цикл. Пропустим звенья B, C и даже D.

Он выглядел потрясенным.

– Но утвержденный план…

– Я беру под свою ответственность, – сказал я. – По сути, наномашины средних размеров окажутся невостребованными, как только запустим в продажу предельно малые. Так зачем все эти усилия по их выпуску, если это не простая перестраховка?.. Разрабатывайте серию B, опробуйте, сразу же переходите к C. Если результаты совпадают с запланированными, оставьте контрольные образцы и сразу переходите к следующей…

Он смотрел в немалом замешательстве, каждое слово фиксируется, теперь не нужны подписи и нотариусы. От меня получен четкий и недвусмысленный приказ делать наномашины все меньше и меньше, а меня позвать только на выпуск серии Z, которые будут в сто тысяч раз мельче ожидаемых сегодня и которые в самом эритроците могут работать, как в огромном цехе.

Вообще-то я взял на себя слишком многое, и, даже если все получится так, как я надеюсь, некоторые станут меня сторониться как человека, склонного на неоправданно резкие решения. Мы резко пошли к земле, челнок начал выдвигать лопасти, вновь став вертолетом.

Внизу все еще бело, наконец посреди этого снежного безмолвия, где уже миллионы лет ничего не меняется, появилась исполинская башня-игла. Я не знаю, сколько в ней этажей, в этом веке этажами не считают, но издали похожа на сверкающую стеклянную спицу, и, лишь подлетая ближе, я рассмотрел, что это бесконечная труба, уходящая в небо. Прозрачные стены позволяют рассмотреть громоздкие агрегаты, каждый размером с атомную станцию прошлых времен. Купола громоздятся один на другой внутри трубы, так что издали кажутся члениками гигантской гусеницы.