Чтение онлайн

Ранним утром седьмого июля на мачте эпроновского бота подняли красный флаг — сигнал: «Под водой водолаз — судам убавить ход!» На палубе качальщики вращали помпу. На шланге и сигнале стояли два старых водолаза — Галямин и Сергеев.

Галямин — длинный–длинный, как Дон–Кихот, был самым добродушным человеком. Молодые водолазы часто подшучивали над ним, прищемляли его тараканьи усы, когда завинчивали на шлеме иллюминатор. Он никогда не выходил из себя, только посмеивался.

Сергеев в то время был одним из лучших специалистов. За спиной у него больше двадцати лет водолазного стажа. В годы русско–японской войны он служил матросом на броненосце «Цесаревич». В Китайском море в броненосец попал японский снаряд. Сильным ударом разворотило корму и многих матросов сбросило за борт. Пришел миноносец, взял на буксир поврежденный корабль и увел в порт. А матросов оставили в море… Сергеев плавал на обломке. Он слышал вокруг себя хохот сходивших с ума матросов… Только на следующий день вспомнили о них и подобрали.

Впоследствии Сергеев соорудил деревянную корму к броненосцу. Два месяца трудился. Окрасили корму под цвет металла, и «Цесаревич», с виду целый и невредимый, прошел почти все порты мира и благополучно добрался до Петербурга. Это был своеобразный политический ход, — мол, не весь флот разбили японцы при Цусиме. Сергеева, рядового матроса, наградили орденом «Святого Владимира», который давался только офицерским чинам.

В Петербурге Сергеев много лет работал водолазом на постройке мостов у бельгийца Альберта Томи.

— Бывало, в получку, — рассказывал Сергеев, — наймет мне извозчика, за свой счет, конечно. Сижу я важно, в картузе с лакированным козырьком, в плисовой рубахе и в модных сапогах бутылкой. А Томи, сухонький, в шляпе, идет рядом. «Поезжай потихоньку, — скажет, — а мне променад полезен». Жандармы перед ним вытягиваются и честь отдают. Он был миллионер и крупнейший строитель мостов в России.

Часто вызывали меня и на другие гидротехнические работы. Каждую трубу в Неве знал. На Фонтанке, против Апраксина двора, ставил стояк, который через металлическую сетку воду засасывает. Чертеж сделал заграничный инженер. То и дело вызывают меня этот стояк чистить. Как только волна от буксира, так вся грязь в сетку. А мне совестно сказать ученому человеку, что его чертеж пустое дело. Сам–то не догадается. Все прошу его: «Спуститесь, мелко ведь, посмотрите сами». Уговорил наконец. Спустил инженера на грунт. И тут волна набежала, ударила его. От страха схватился он за шпунт, насилу его отодрали. Спасибо, доски гнилые, в его руке сломались.

— Видели? — спрашиваю.

— Все видал, — говорит.

— Ну и как?

— Хорошо, — отвечает.

— Нет, плохо, — сказал я ему и переделал все по–своему. Два года после этого сетку чистить не вызывали.

Помнил Сергеев и рослого полицейского Синицу в Севастополе. Стоял он у входа на бульвар возле надписи «Матросам и собакам вход воспрещается!» И, если забывчивый матрос сворачивал на бульвар, Синица опускал на него свой свинцовый кулак. Об этом не забыли матросы. Как–то после революционных боев спустился Сергеев на дно Севастопольской бухты и встретил там полицейского Синицу. Он стоял прочно, как на посту, с камнями на ногах.

Севастопольскую и Одесскую бухты Сергеев знал превосходно.

Третий, совсем еще молодой, водолаз Сезонов, опыта имел мало, но, работая бок о бок с таким мастером, как Сергеев, он стал потом отличным водолазом.

День подходил к концу. Сигнал в руке Сергеева дернулся три раза показался Сезонов. Он тяжело взобрался на бот.

— А ну, показывай, где изорвал рубаху? — спросил Сергеев и вынул из кармана химический карандаш. Сергеев беспокоился не зря. Водолазных рубах было всего три, а на «Пеликане» много острого взъерошенного железа. Сезонов указал пальцем на прорывы возле колена и на боку. Сергеев начертил здесь два фиолетовых кружка, чтобы потом наложить на них заплаты.

8 июля к боту подошел кран, и водолазы стали очищать «Пеликан» от железного хлама.

9-го вся команда занялась вспомогательными работами. Изготовляли стропы из шестидюймового стального троса. Дело это нелегкое. Жара около сорока шести градусов. Палуба бота как раскаленная сковородка под ногами матросов. Глазам больно от нестерпимого блеска воды.

10 июля жара не спала. Галямин снял на «Пеликане» мешавший работе щит, поставленный теми, кто пытался поднять лодку. Неизвестно, в каком положении минные аппараты «Пеликана», нет ли готовых к выстрелу торпед? Галямин лезет в узкие проходы лодки, добирается до минных аппаратов и щупает. Они закрыты.

11 июля пробовали начать подрезку тросов, но они не пошли под корпус, помешал твердый грунт: ракушка, галька и сбитый песок. Надо промывать тоннели.

Струя била в грунт и развела муть, — ничего не видно, но Сергеев упорно продолжал пробиваться вперед, под корпус. Вскоре стало так узко, что пришлось работать лежа. Отгребать за Сергеевым песок и ракушку спустился Галямин. В этот день пробили половину тоннеля.

На другой день Галямин начал вести встречный тоннель, с другого борта. Скоро он сомкнулся с первой половиной. Протянули стальное полотенце. Потом промыли второй тоннель.

30 июля Галямин и Сергеев пошли под воду вдвоем. Галямин пробрался внутрь лодки, а Сергеев стоял на ее палубе. Начали открывать крышку миннопогрузочного люка. Галямин не удержал крышку, и она отсекла ему конец указательного пальца. К вечеру рука разболелась и он не мог спускаться под воду. Сергеев работал один.

3–6 августа топили понтоны к бортам «Пеликана» и пристегивали к ним полотенца.

10 августа продували понтоны. Галямин стоял на борту с перевязанной рукой, но здоровой старался помогать Сергееву.

Через два дня назначен подъем «Пеликана». Автор понтонного проекта Шпакович волнуется: всплывет или не всплывет? Волнуется и капитан Балашов.

12 августа на рассвете «Пеликан» был встречен радостными криками эпроновцев, впервые поднявших целое судно.

Весть о поднятой подводной лодке быстро разнеслась по Одессе. Унылые пророчества не сбылись. ЭПРОН сделал то, что считали невозможным. Пришло поздравление из Москвы.

Так в 1924 году эпроновцы вырвали у моря первое военное судно «Пеликан».

На старинной английской гравюре среди яростно бушующих волн изображено парусно–паровое судно «Черный принц», которое штормом сорвало с якорей, и оно несется прямо на высокие отвесные скалы Балаклавы. Эпроновцы много позднее увидели эту гравюру.

А сперва начали искать «Черного принца» на дне Балаклавской бухты. Искали больше года, ежедневно, упорно. Ведь на «Черном принце», как гласило предание, было пять миллионов золота. У ЭПРОНа, организованного в 1923 году, работал один–единственный водолаз — Чумак. Старый человек, окончивший водолазную школу еще в 1908 году, он не ходил на глубины. Для дальнейших поисков инженер Даниленко сконструировал снаряд с иллюминаторами, который спускали под воду с крамбола [1] баржи.