Тоомас Нипернаади
Шрифт:
Локи приуныла, и он гладит девушку по голове и успокаивает ее:
– Не грусти, Локи, скоро я снова буду здесь. Теперь тебе и волноваться-то не о чем, ты же теперь богата. Домик поправили, в хлеву телка стоит, даже новые наряды в шкафу есть — радуйся и терпеливо жди своего Нипернаади. Эх, будь твой отец не так стар, махнули бы сегодня же вместе!
Перед отплытием ему пришлось еще много побегать, многое сделать.
Надо сходить в лес, побродить в извивах речки, перед отъездом он еще хочет все повидать. Даже к Хабаханнесу он отправляется, чтобы распростится с хозяевами. Малль идет его провожать, заходит к Локи в избушку.
– Глупая ты, Локи, жаль мне тебя. Влюбилась в парня и невдомек тебе, что он тобой только играет. Нет, нет, не возражай. Мне ли не знать разговоры да уговоры плотовщиков. Я ведь догадываюсь, что ты намерена сделать. Ты вот как думаешь — вечером, только Кудисийм заснем, а Нипернаади тронется в путь, ты вскочишь на плот, бросишься ему на шею и уедешь вместе с ним. Вот что ты намерена сделать!
– Нет, нет!
– возражает Локи сквозь слезы.
– Не ври, - злится Малль, - а то зачем плотогону отправляться в дорогу на ночь глядя? Или ты думаешь, я этих вещей не знаю? И я пару раз поддавалась их уговорам, да только все кончалось тем, что после нескольких дней путешествия по Мустъйыги тебя свезут на берег и пообещают вернуться за тобой. Ты ждешь-пождешь день, другой, но никто не появляется, никто и не думает появляться. И ты чувствуешь себя втоптанным в грязь листом, даже ветер не выдернет теперь тебя в полет. Да и куда плотогону деть жену: ни дома у него нет, ни угла, где приютить возлюбленную.
Локи плачет, а Малль все продолжает:
– И Нипернаади не лучше, - убежденно говорит она, - он всего лишь плотовщик, заедет денька на два, на три, чтобы потом исчезнуть навсегда. Конечно, он пообещает вернуться, отчего же не пообещать — так ему проще без шума и слез уехать отсюда. Поэтому, Локи, будь благоразумна — не надейся, не строй планов, себя только осрамишь и все! И об отце подумай, он твоего позора не переживет!
И Малль уходит, хлопнув дверью.
В дверях появляется Нипернаади и смятенно замирает: Локи плачет.
– Локи, - восклицает он, - что они с тобой сделали? Поди назвали меня обманщиком, отняли у Локи последнюю искорку надежды? И ты уже мне не поверишь, что бы я ни сказал, чего бы ни пообещал?
Он вытирает девушке глаза, подсаживается к ней и с жаром продолжает:
– Нет, теперь никаких сомнений: ты поедешь со мной! Иначе быть не может, ни дня, ни часа не хочу жить без тебя. И даже не будь у нас ни кола ни двора, посмотри, Локи, на эти руки, с ними-то мы не пропадем. Ах, как я хочу работать, заботиться о том, чтобы моей малышке Локи было хорошо и чтобы на ее губах ни на миг не гасла улыбка. Как я мог даже подумать, что малышка Локи останется здесь среди лесов — будет ждать, ждать, а из глаз ее будут капать слезы, кап-кап, словно из раны на березке. Это было бы безумием, преступлением и бог знает чем еще!
Он стал ласковым и шептал, будто в жару. Подхватил девушку на руки, гладил и обнимал ее.
– Быстро собирай свои узлы, - говорил он, - не теряй времени, и как настанет ночь, приходи на плот. А отцу через день-другой можно будет послать письмо, чтобы он не очень злился, мы же счастливы и скоро вернемся. Нам только нужен был пастор и маленькое путешествие. А он, как получит от нас такое письмо, он тоже засмеется и запрыгает как безумный. Вот это молодежь, скажет, ай да молодежь, вот им как загорелось-то! Так ты едешь со мной?
Локи поднимает заплаканные глаза и силится улыбнуться.
– Нет, ты еще не отвечаешь, ты еще отворачиваешься, ты все еще не хочешь поверить плотогону!
– вдохновенно воскликнул Нипернаади.
– Глаза твои уже хотят улыбнуться, а губы капризно кривятся, и ты ничего не говоришь. Неужели ты правда думаешь, что Нипернаади может тебя обмануть?
Он вскочил, закружил по комнате, потом снова подбежал к девушке.
– Почему ты мне не веришь?
– сокрушенно вопросил он.
– Что мне сделать, чтобы ты перестала сомневаться? Малль из зависти возвела на меня напраслину, и малышка Локи уже не в силах утешиться!
– Погоди, - ударил он себя по лбу и зашарил в карманах, - вот, возьми этот нож, он будет доказательством, что Нипернаади никогда не лжет. А вот зеркальце, смотри, какая красивая кожаная оправа. Возьми еще и этот штопор, и мою записную книжку, в ней столько прекрасных стихов, которые я в молодости набрал в разных книжках и которые были мне так невыразимо дороги. Господи, Локи, мне больше нечего дать тебе в залог моей любви и нежности.
Он шарил в карманах, возбужденный, несчастный.
Но тут он что-то вспомнил, и на лице его появилась счастливая улыбка.
– Вот оно, - радостно засиял он, - не такой уж я бедняк! Я нашел наконец вещь, которую вручу тебе, Локи, в доказательство своей верности! Бери мой каннель. Локи, бери мой прекрасный каннель! И пусть даже все силы ада встанут на моем пути, все равно я вернусь за своим каннелем. Нипернаади без каннеля — это дерево без души! Пошли, Локи, каннель у меня уже на плоту, принесем его сюда и отдадим Локи, чтобы она больше меня не подозревала!
– Не нужно, я и без каннеля верю тебе!
– И без каннеля веришь мне?
– удивленно переспросил Нипернаади.
– Возможно ли это?
– спросил он.
– Ты веришь мне и без каннеля? И поплывешь со мной?
– Да!
– ответила Локи.
Только этого и ждал Нипернаади. Снова он весел беспокойно бегает туда и обратно, прощаясь с каждым деревом, с каждым птичьим гнездом. Повечерело, тучи-рыбы поплыли по небу, подгоняемые ветром. И тут вдруг он вспоминает, что у телки в хлеву нет подстилки, не на шутку пугается, быстро лезет на чердак и принимается сбрасывать оттуда солому.
– Тебе пора идти на плот!
– кричит он Локи, не прерывая работы.
– Да, да!
– отвечает Локи, но она не радуется, не вскрикивает — ходит как во сне, не отрывая глаз от земли. А когда изредка поднимает глаза, из них жемчужинами катятся слезы.
Закончив свое последнее дело, Нипернаади тихонько открывает дверь и через порог заглядывает в дом. Сильвер Кудисийм уже спит, седая борода торчит кустом. А кровать Локи пуста.
Верно, уже пошла на плот, думает Нипернаади и чуть не бегом направляется к реке.