Шрифт:
Мой сосед шестиклассник Толька приходит из школы во втором часу. Я слышу через стену, как он швыряет в угол сумку, гремит посудой. Потом он выходит в коридор и стучит в мою дверь.
– Ну, чего? – говорю я не очень любезно. У меня срочная работа, я не склонен принимать гостей.
– Наша плитка перегорела, – говорит Толька с порога. – Я разогрею суп на твоей, ладно?
– Можешь забрать ее в свою комнату.
– Да не стоит. Лучше принесу кастрюлю.
Только врет. Я знаю, что плитка у него не сгорала. Просто ему надо хоть полчаса поторчать у меня. Может быть, он подберется к книжному шкафу. Раньше он спрашивал разрешения, а теперь ворошит книги по-хозяйски. Но шкаф – это в лучшем случае. Очень даже вероятно, что Толька кошачьим движением снимет со стены мой эспадрон. Тогда оконные стекла и обои подвергнутся реальной опасности.
Но больше всего я боюсь, что он мирно усядется напротив и заведет разговор. Тогда опасность грозит непосредственно мне. Только может говорить час, может два, три. О звезде «Альфа Эридана», о новых трамваях, о нашей соседке – сухопарой Эльзе Абрамовне, о том, что «Спартак» снова продул матч…
Выставить Тольку не хватает духа. Тем более, что меня тоже интересует возможность полета к «Альфе Эридана» и печальная судьба местного «Спартака».
А может быть, Толька не станет разговаривать. Он походит по комнате, повздыхает у меня за спиной и скажет наконец:
– Ну, это… Почитай, а?
Значит, я должен читать Толькины стихи.
Толька часто пишет ерунду. Но иногда к него попадаются хорошие строчки. Недавно я прочитал на мятом листке в клеточку:
Конец ознакомительного фрагмента.