Точку поставит пуля
Шрифт:
— Что-то случилось…
— Справедлив Аллах! — Уби ни на секунду не усомнился в том, что судьба покарала ментов. Заслуженно. Мгновенно. Неумолимо. — Слава Аллаху!
Перед автобусной остановкой впереди открылись выбывшие из гонки автомашины. Транспорт их медленно объезжал. Уби прильнул к стеклу — черной «Волги» среди пострадавших не было.
— Слышишь, водитель! — Андижанец обдумал мысль. — У нас к тебе дело! Мы отблагодарим! А это — задаток! — он держал в руке деньги. — Ты отличный малый! Сейчас ты свернешь! Отвезешь нас к ближайшему метро… — Андижанец положил купюры между сиденьями. — Договорились?
— Ты все тут лучше знаешь!
По тротуару шли люди. Светофор на углу показал желтый.
— Давай!
— Могут прав лишить! — Таксист трусил.
— Скажешь: «Мне угрожали!» Ну!
Таксист на мгновение задумался. Впереди был переулок.
— А-а… Где наша не пропадала!
Мальчишка-таксист с ходу вильнул в крайний ряд. Послышалась ругань. Визг тормозов. Но это уже было позади. Переулок оказался длинный, сломанный, как колесо самоварной трубы. Андижанец взглянул в заднее стекло — за ними никто не увязался.
Проскочили еще несколько улиц. Все был тихо.
«Ушли! Без платков, без денег!..»
С утра следовало начинать все сначала. Андижанец обернулся к Уби:
— Как насчет другого поставщика?.. Телефон его жив?
— Директора ресторана? Он у меня там, гостинице… — Амбал выматерился; его все еще не отпускало. — Сволочи! Если б пистолет был…
— «Если бы пистолет», если бы еще Фарук был с нами…
— Когда он приезжает, Голубоглазый?
— Завтра с утра. С новосибирским…
Таксист уже притормаживал, осторожно переходя в крайний ряд. Впереди показалось невыразительное здание метро. Круглое, с надземным вестибюлем. Чуть сбоку качался ярко освещенный трамвайный вагон.
— Приехали…
— Думаешь, они будут нас искать? — спросил Уби.
— Не знаю… — Андижанец уже открывал дверцу.
Заместитель министра внутренних дел генерал Жернаков поправился, убрал рюмку в стол. Вслед за бутылкой «Армянского». В голове прояснилось. Заел ломтиком лимона с песком и молотым кофе поверх — «николашкой». Любимой, по свидетельству многих, закусью Генерального штаба. Потом отпер дверь, подошел к окну. Из кабинета открывался вид на изогнутые спины крыш. «Мир чердаков, черных смотровых окошек…»
Все руководство министерства давно уже переехало в новое здание — на Житной, рядом с французским посольством, только Жернаков да еще несколько генералов остались на Огарева.
В кабинете стояла ставшая обычной за последние эти недели тишина. После той коллегии Жернакова не беспокоили. Вопрос о его отставке был предрешен. Ждали, пока пройдет шум. Чтоб все — втихую. Как в омут. Камнем.
Жернаков решил еще принять. Но помощник в приемной — словно почувствовал — вырос в дверях:
— Чайку, Борис Иванович?
— Можно!
— Уже готов!
Помощник — красавец подполковник в свои тридцать с небольшим — поставил на столик в углу заварной чайник. Сухарики.
«Тревожится…»
С помощником было ясно.
«Если замминистра попрут, как к тому и идет, на нем тоже, считай, ставь крест! Никто не возьмет! — Жернаков не раз думал об этом. — И верно! Зачем? Что умеет? Закончил блатную Омскую школу — единственное учебное заведение, готовящее офицеров прямо из десятиклассников. Все детки начальства ее прошли. На земле и дня не работал. Сразу в министерство… Теперь подполковник. Чай заваривает. Трахается. Еще в сауну ходит. В „дипломате“ завсегда веничек, эвкалипт…»
— Пожалуйста, Борис Иванович! С травками!
— Отлично… Теперь набери-ка мне Московское транспортное…
— Есть!
На проводе уже был начальник московского управления генерал Скубилин:
— Слушаю вас, Борис Иванович…
«Этот поймет… — у Жернакова стало теплее на душе. — Если за мной дверь в министерстве закроется, этого тоже сразу съедят! Самое позднее — на другой день…»
— Как обстановка?
— Докладываю… — Скубилин вооружился цифрами. Словно и не знал о нынешнем подвешенном положении заместителя министра — куратора и своем собственном. — Сведения по первой позиции… Теперь вторая… Третья…
Жернаков слушал вполуха. Цифры пролетали, не задевая. Как вагоны длиннющего, шедшего с ходу состава.
— Как в дальнем следовании?
— Пассажиропоток возрос! И с ним преступность. Спекулянты и картежники — все в Москву!..
— Принимай меры, Василий! Систему фильтров…
— К каждому вагону милиционера не поставишь, Борис Иванович!
— Надо! Не тебе объяснять. И именно теперь! Нам никак сейчас с тобой нельзя опускать руки! Сожрут!
— Понял…
Жернаков положил трубку, снова подошел к окну. Верхние этажи зданий, голые крыши. Загадочный, вычлененный из городской жизни шипу, особый мир. Колесо жизни не стояло на месте. В преддверии очередного, Двадцать седьмого съезда КПСС в столицу подбиралась свежая команда. Сейчас ей освобождали места, резервировали жилую площадь, готовили должности. Самолетами, поездами правили в Москву новые Большие Боссы…
Жернаков не услышал звонка. Телефонный аппарат с тяжелым металлическим гербом посредине давно уже пребывал без надобности. Жернаков успел забыть, когда в последний раз им пользовался.
— Борис Иванович! Вас!..
На пороге появился помощник. Замминистра взглянул недоумевающе. В первую секунду до него даже не дошло, о чем тот говорит, показывая на «вертушку».
— Кремлевка, товарищ генерал! Большие люди… — Он чуть не сказал «Боссы».
Звонили из Отдела административных органов ЦК. С самого верха.
— Борис Иванович… К вам подъедут два наших товарища. У них проблема… — В голосе чувствовалась нотка одолжения. Речь шла, безусловно, о личном. — Надеюсь, поможете…
— Конечно… — Жернаков заторопился. — Все, что в моих силах…
Произошло чудо. Сам обратился не к министру — вчерашнему председателю Комитета государственной безопасности, а к его опальному заму — кандидату на «выкинштейн», единственному, однако, в руководстве министерства практику-разыскнику и нормальному юристу — не заочнику и не вечернику.