Чтение онлайн

— Невелика беда. Капитан. От них не стоит опасаться подвоха. Они платят долг чести.

— Ты вечно напоминаешь, что побывал там.

— Чтобы ты лучше понимал нас.

Он сердито уставился на белокаменную твердыню.

— Как думаешь, стоит нам пропускать беженцев?

— Хм?

— Навесить на Длиннотень дополнительную обузу. Лишние рты или что-нибудь в этом духе?

— Так ведь он их ни за что не впустит.

Я до сих пор удивлялся тому, что Длиннотень разместил в своей крепости такой маленький гарнизон. В стенах Вершины никогда не собиралось более тысячи человек, включая слуг, домочадцев и тех беженцев, которые оказались там до разрушения лесов. Обычного, земного, способа отбить многочисленные атаки при таких обстоятельствах не существовало.

Правда, Длиннотень и не рассчитывал на обычные способы. Он полагал, что сможет отсиживаться сколько угодно под защитой могущественных чар.

— Не думаю, что это продлится долго, Мурген. Навряд ли… Воздух прочерчивали огненные шары. Налетевший ветер подхватывал бумажных змеев с подвесными корзинами: их притащили в обозе из самого Таглиоса. На таком ветру они могли подняться до гребня стены. Костоправ заявил, что привез их вовсе не для этого. Но для чего именно — распространяться не стал.

— Меня восхищает твое доверие, командир.

— Ага. На будущий год — в Хатоваре.

«На будущий год — в Хатоваре». В последние годы эти слова стали саркастическим лозунгом команды. Многие бывшие сослуживцы за это время плюнули на все и задали драпа на север. Служба у Таглиоса, с ее постоянным напряжением, не устраивала никого, кроме Госпожи.

Несмотря на крайнюю усталость, настроение у нее, похоже, было прекрасное. В обстановке, когда паранойя представляясь единственным здравым способом совладать с реальностью, она чувствовала себя как рыба в воде.

Костоправ не выказал удивления. Ибо не представлял себе, что цель, поставленная им перед Отрядом, может быть предметом насмешек.

Эта кампания угробила в нем чувство юмора. Или, во всяком случае, ввергла это чувство в коматозное состояние, на манер Копченого.

— Тай Дэй, как насчет того, чтобы нам прогуляться. Когда настроение у Старика портится, разумнее всего быть от него подальше.

Предполагалось, что Одноглазый заменяет меня в качестве летописца — во всяком случае до тех пор, пока не вернется и не будет введен в курс дела Дрема. Но те редкие случаи, когда я или Костоправ пытались взвалить на него эту работенку, послужили убедительным доказательством того, что Дрема нам жизненно необходим. Потому как работник из старого пердуна был аховый. Впрочем, в его возрасте оно и неудивительно.

Удивительно то, что он соблаговолил сообщить мне о замеченных им во время прогулки с Копченым небезынтересных фактах. Нет, записать он ни хрена не записал и детали, ясное дело, запамятовал, да и рассказал об увиденном не сразу — но ведь лучше поздно, чем никогда. Разве не так?

Может и так. Старина Копченый не был намертво прикован ко времени. Мы с ним вернулись к моменту, имевшему место вскоре после того, как Нарайан посетил Ревуна и их доверительный разговор был бесцеремонно прерван вконец распоясавшейся бандой озверелых приспешников Госпожи.

Сингх и Дщерь Ночи благополучно удалились в свои покои. Девочка почти не говорила. Нарайан явно чувствовал себя неуверенно в ее присутствии, хотя она была маленькой даже для своего возраста. Не обращая на него внимания, она примостилась за рабочим столом и подвернула фитиль маленькой лампы. Любопытно было видеть ее за той же работой, какой я занимался чуть ли не каждый день. Я ошарашенно следил за тем, как ее крохотная ручонка выводит слова на языке, которого я не знал, и как понял вскоре, на котором и сама она не умела ни читать ни писать. Ибо едва осознав, чем она занимается, я метнулся в прошлое в поисках объяснения. И выяснил, что она засела за писанину неделю тому назад.

Была полночь. Нарайан засиделся допоздна, пытаясь успокоить свою душу молитвой и достичь того состояния, в какое впадала Дщерь Ночи, когда она касалась богини. Он предпринял, наверное, сотню попыток, но ни одна из них не увенчалась успехом.

Неудачи уже не отзывались в нем болью. Нарайан знал, что отстранен, и желал лишь дозволения понять. На сей раз, едва его веки смежил тяжелый сон. Дщерь Ночи принялась трясти его за плечо.

— Проснись, Нарайан. Вставай.

Он с трудом разлепил глаза. Девочка пребывала в возбуждении, большем чем когда-либо, с того дня как узнала, что ей суждено стать орудием Кины, руками богини в этом мире.

Нарайан застонал. Больше всего ему хотелось оттолкнуть девчонку и велеть ей убраться на ее тюфяк, но он по-прежнему оставался преданным служителем богини, готовым исполнить ее волю. А воля дочери — как бы то ни осложняло жизнь — считалась воплощением воли ее божественной матери.

— В чем дело? — пробормотал он, растирая лицо.

— Мне нужны письменные принадлежности. Перья, чернила, чернильные камушки, перочинный ножик — все необходимое для письма. И большая переплетенная книга с чистыми страницами. Быстро.

— Но ведь ты не умеешь ни читать, ни писать. Ты слишком мала.

— Моей рукой будет водить Мать. Но я должна приняться за дело как можно скорее. Она опасается, что времени на то, чтобы завершить работу здесь, в безопасности, осталось совсем немного..

— Но что ты собираешься сделать? — спросил Нарайан, уже полностью проснувшийся и полностью сбитый с толку.

— Она хочет, чтобы я сделала копии Книг Мертвых.

— Копии? Но ведь эти книги утрачены невесть когда. Даже жрецы Кины сомневаются в том, что они существуют. Если вообще существовали.

— Они существуют, только в… в другом месте. Я их видела. И их надлежит вернуть в этот мир. Она скажет мне, что записать.

— Но почему? — после недолгого размышления спросил Нарайан.

— Книги должны быть возвращены в наш мир, дабы способствовать наступлению Года Черепов. Первая Книга — самая важная. Я еще не знаю, как она называется, но к тому времени, когда закончу писать, смогу ее прочесть и использовать для создания остальных Книг. А потом научу использовать их, чтобы открыть путь моей Матери.