Чтение онлайн

— И думаете, он знал, что сможет продолжать в том же духе после смерти?

Кьюлек снова закрыл глаза.

— Знал. Это был необыкновенный человек, намного опередивший всех в своем духовном развитии. Он сумел воспользоваться теми участками мозга, о которых мы почти ничего не знаем. Для нас его наука, его сознание остаются тайной; Прижляк разгадал некоторые его секреты.

— Джейкоб прав, — сказала Эдит Метлок. — Они боятся его потому, что он знает правду.

— Но у меня нет ответа! — с горечью воскликнул Кьюлек.

Эдит хотела что-то сказать, но только посмотрела на люк и прислушалась.

— Они еще здесь, — шепотом произнесла она. — Что-то двигают, я слышу скрип.

Джессика и Бишоп подошли и тоже прислушались, стараясь дышать как можно тише. И они не увидели тонкой струйки крови, которая появилась в уголке рта Кьюлека, побежала по подбородку, образуя лужицу на шее и капая ему на грудь. Затем струйка стала шире и полилась с подбородка непрерывным потоком.

Скрип внизу внезапно прекратился, и наступила тишина. Все трое вздрогнули от неожиданности, когда сильнейший удар по крышке люка приподнял ее на несколько дюймов.

— Боже, они решили протаранить его! — ужаснулся Бишоп, снова впадая в панику.

Снизу ударили еще раз, и Бишоп с Джессикой присоединились к Эдит, придавив крышку люка весом своих трех тел. Но крышка все равно продолжала медленно приподниматься.

— Должно быть, они притащили из какой-нибудь квартиры стол и залезли на него. Сейчас, мне кажется, толкают уже несколько человек.

Бишоп взял у медиума фонарик и посветил вокруг в поисках какого-нибудь орудия, которым можно будет встретить того, кто попытается пролезть к ним. В стене будки были маленькие окна и дверь, ведущая на крышу; рядом располагались блоки и мотор лифта. Угрожающе чернело отверстие шахты. Но никаких инструментов — ничего такого, что можно было бы использовать как оружие, — в будке не нашлось. Крышка приподнялась под ними на несколько миллиметров, и в щель просунулся толстый железный прут, чтобы крышку было невозможно плотно закрыть. Бишоп подергал прут, но тот был заклинен намертво. Снизу края крышки обхватили чьи-то пальцы, и давление на крышку стало еще сильнее. Щель еще расширилась, и все они услышали скрежет, производимый каким-то предметом, который просовывался внутрь в качестве дополнительного рычага. Они попытались разжать пальцы того, кто сжимал края крышки, но тот, кто это делал, перехватывал крышку в другом месте. Их мышцы едва не лопались от усилий, но крышка продолжала приподниматься. В щель пролезла чья-то рука и схватила запястье Джессики. Она закричала.

И в это мгновение загорелось электричество.

Свет хлынул в будку из отверстия, ослепляя их своей внезапностью. Механизм лифта ожил, блоки начали вращаться, кабина поехала наверх. Снизу раздались крики, и крышка упала на просунутые в щель предметы. Руки исчезли. Послышалось беспорядочное шарканье ног по площадке, вопли упавших и топот спасающихся бегством.

Эдит и Джессика заплакали от облегчения, моля, чтобы на этом кончились их испытания — хотя бы на сегодняшний день. Бишоп осторожно приоткрыл люк, металлические прутья тотчас выскользнули и со звоном упали на бетонную площадку. Верхняя часть лестницы была пуста, если не считать нескольких неподвижно лежащих безжизненных тел. Остальные стремглав неслись вниз, расталкивая ослепших от света давних жертв Тьмы.

— Они ушли, — тихо сказал Бишоп. В будку ворвался ветер, и он, вздрогнув, обернулся на широко открытую дверь. Джейкоба на месте не оказалось.

Бишоп уронил крышку люка и бросился к двери. Женщины тоже увидели, что слепец пропал.

На крыше ветер чуть не сбил Бишопа с ног. Налетая с бешеной силой, он рвал одежду и хлестал по лицу. Бишопу пришлось даже прикрыть глаза.

Городские огни раскинулись перед ним гигантским серебристо-оранжевым созвездием, и он замер, пораженный их рукотворной красотой, впервые в жизни осознав ее могущество. Не увидев нигде на крыше Кьюлека, Бишоп ужаснулся: на совершенно плоской ее поверхности виднелась лишь будка машинного отделения да вторая, подобная первой, где, как он полагал, размещались цистерны с водой. К нему подошли Эдит и Джессика, и все трое, предчувствуя недоброе, озирались по сторонам.

— Джейкоб! — воскликнула Эдит Метлок.

Джессика и Бишоп посмотрели в ту сторону и увидели наконец слепца, стоявшего в каких-нибудь десяти ярдах от края крыши; на фоне городских огней они различили только его силуэт. Услышав их шаги, Кьюлек обернулся.

— Нет, — предостерегающе сказал он. — Здесь опасно. Все оставайтесь на месте.

— Отец, что ты делаешь? — перекрывая шум ветра, крикнула Джессика, умоляюще простирая к нему руки.

Кьюлек держался за живот, но стоял прямо, не желая поддаваться боли. Его лицо белело неясным пятном, но они заметили черноту, сползающую с его губ на подбородок. Он говорил неразборчиво, словно его горло переполняла кровь.

— Они хотели, чтобы я умер! Они хотели убить меня, пока я не нашел ответа... пока я не узнал, как я должен использовать свою собственную... — Кьюлек не договорил и, спотыкаясь, подошел к самому краю крыши.

— Нет! — закричала Джессика и, вырвавшись из рук Бишопа и Эдит Метлок, бросилась к слепцу. — Нет!

Кьюлек обернулся, посмотрел на Джессику, и его последние слова унесло ветром. Затем он шагнул в ночь, в бездну, в серебристо-оранжевое созвездие городских огней.

Джессика остановила машину, Бишоп в очередной раз высунулся из окна, предъявив военному, проверяющему документы, специальный пропуск. Изучив его, сержант пригнулся и внимательно посмотрел на Эдит Метлок, сидевшую сзади. Удовлетворенный результатом проверки, он подал знак другому военному, стоявшему у полосатого красно-белого шлагбаума; шлагбаум начал медленно подниматься. С тех пор как они въехали в зону, прилегающую к Уиллоу-роуд, это была уже третья остановка. Скучающие от безделья военные, стоявшие у армейского грузовика, проводили взглядами машину; их любопытство бросалось в глаза не меньше, чем их снаряжение. После того, как три недели назад операция полностью провалилась, военные больше не желали рисковать. В ту ночь пострадало множество людей — полицейских, гражданских и даже военных; их мозг был поражен каким-то химическим веществом, которое, как утверждают ученые, содержится во Тьме, и они стали набрасываться друг на друга, ломать прожекторы, которые служили им единственной защитой. Неразбериха в собственных рядах затруднила оборону от хлынувшей на площадку обезумевшей толпы. Началось страшное побоище, и только своевременное прибытие подкрепления спасло тех, кто не был поражен Тьмой, от полного разгрома. Операция обернулась каким-то кошмаром, но это произошло потому, что они недооценили своего невидимого противника. Сегодня они подготовились намного лучше.

Обогнув стоявший у обочины грузовик, на котором был установлен огромный прожектор, Джессика выехала на середину улицы. Им уже не раз встречались такие машины; одни последние две недели служили для дополнительного освещения улиц, другие прибыли сюда специально для этой ночной операции. Большинство мощных прожекторов было приспособлено давать не узко направленный луч, а широкий поток света. Прожекторы поменьше были установлены на крышах и карнизах зданий; таким образом, участок, который, по всей видимости, считался в Лондоне наиболее опасным, буквально утопал в море огней. Комендантский час продолжал действовать по всему городу, но приобрел совершенно иной смысл по сравнению с военным временем. Ветераны, которые помнили ночные бомбежки, с некоторой иронией замечали, что если во время войны наказуемым проступком считалось несоблюдение затемнения, то теперь считается противозаконным не включать ночью свет.

По мере приближения к Уиллоу-роуд Бишопа все более охватывало беспокойство. Взглянув на Джессику, напряженно сжимавшую руль, он понял, что ей тоже не по себе. Она почувствовала его взгляд и, быстро повернувшись к нему, нервно улыбнулась. После смерти ее отца они сблизились; возникшая с самого начала взаимная симпатия переросла в прочную дружбу — и даже в нечто большее. Они еще не стали любовниками, но знали, что, когда спадет напряжение и заживут душевные раны каждого из них, это произойдет. Оба испытывали желание, но это желание пока было невозможно осуществить, и недопустимо — осуществить наспех.