Чтение онлайн

Как только Стрекозу выпроводили вон, к моей койке приперлась охранница.

– Слышь, ты ж москвич?

– Москвич.

– От вас, москвичей, всем одни проблемы. Ни рожна от вас нет, кроме проблем. Психи вы. Нормальные люди так себя не ведут.

– От меня, москвича, тебе, чудо, зарплата. За то, что ты ко мне жену мою не пускаешь. Охраняешь меня от нее.

Тетка вяло всхрюкнула.

– Самый умный он… Хорошо, что Москва твоя мандой накрылась.

– Мечтай. Не будет там Зоны. По сантиметрику выжжем.

Она всхрюкнула погромче и удалилась.

Мне снилась июньская ночь в парке Сокольники.

Свет фонарей, скупо разлитый меж деревьями и увитый асфальтовыми лентами. Мышиные шорохи в высокой траве. Робко зацветающая липа. Иероглифы тропинок, начертанные на бумаге покоя.

Два или три соловья ведут бесконечный турнир поэтов. Один из них – то ли самый талантливый, то ли самый матерый – выдает всё время по четыре коленца, но каждый раз их набор меняется. И я становлюсь в сердце парка, одевшись теменью, и слушаю его. Поэма «Безмятежность» строфа за строфой вливается в меня. Когда я поворачиваю к тропинке, ведущей к выходу, он на прощание выдает строфу из пяти коленец, великолепнейшую.

А под утро – опять черные туннели, тени и уродцы. Но на сей раз недолго…

Перед завтраком я делаю три комплекса упражнений. Один – разновидность зарядки. Второй – по особой военсталкерской методике привожу в порядок мышцы, давно отвыкшие от работы. Худо. Но исправимо. Третий – проверяю, всё ли меня будет слушаться. Если придется здорово ускорить ритм движений. Голова кружится… Никуда.

Повторяю третий комплекс. И еще раз. И еще. Пока на меня не начинают коситься. Иду на завтрак изнеможденным. Но, кажется, не всё так плохо, как казалось вначале.

После завтрака является Михайлов. Берет табуретку, усаживается рядом и вынимает из визитки небольшой пакет. Из пакета извлекается старенький айфон.

– Берите, Тим, теперь это ваш служебный. Вот здесь, – он показывает на экранчике, – файл с самыми необходимыми номерами: вашей Катерины, моим и десятком людей, которые могут понадобиться вам по работе. Ибо со вчерашнего дня вы восстановлены в должности.

Жмет мне руку. Я благодарю его.

О, у меня уже есть одно новое сообщение: «Доброе утро, король сталкеров, доброе утро, мой родной».

– Здесь же ваш новый адрес. Блок в массиве временного проживания неподалеку от железнодорожной платформы «Радонеж» по Ярославской дороге.

– А что это такое – блок в массиве временного проживания?

– Увидите. По нынешним временам этот вариант – несказанное везение.

Он морщится так, что у меня отпадает всякое желание когда-нибудь увидеть свой новый дом.

Из того же пакета выпархивает мой паспорт. Какое счастье, что я никогда не брал его с собой в Зону! Убился бы восстанавливать… Ну, вы понимаете… сами, небось, сто раз пробовали на вкус, каково у нас бумажку оформить, переоформить или, не дай бог, восстановить.

В паспорт вложено новенькое служебное удостоверение. Хм.

У нас на сто процентов гражданская организация. Зачем? Кому предъявлять? Никогда у нас не водилось удостоверений.

– Потом поймете, – комментирует Михайлов.

И я очень хорошо вижу: мой босс не просто устал. Вся его жизнь перевернулась, и худо ему приходится при новых обстоятельствах. Но он держится.

– А теперь странный вопрос…

– Могу ли я работать? Прямо сейчас? Да, могу.

– Собственно, это был чисто риторический странный вопрос… Итак, всё снаряжение пропало в Зоне. И никаких записей. Во всяком случае, если за ними не отправится кто-то другой. Для начала опишите, Тим, как подступиться к тайнику, где вы всё это оставили.

Он достает новейший айфокус, включает его в режиме диктофона и кладет рядом со мной на тумбочку.

Я описываю со всеми подробностями. Где и какие приметные ориентиры, где очаг аномальной активности по соседству, а где удобно встать на ночевку во время ходки.

– Превосходно. Надеюсь, нам удастся хоть что-то вытащить. Теперь второй вопрос. Помимо той записывающей аппаратуры, которой вы засеяли просторы Зоны, у вас имелась и другая – та, что в голове. Или амнезия убило и ее?

Тут я задумался.

– Подождите, Дмитрий Дмитриевич…

Медленно и основательно я прошелся по дням, неделям, месяцам, проведенным в Зоне. Никаких серьезных пропусков. Я помнил довольно много. В том числе и такое, чего совсем не хотелось помнить.

– К сожалению, нет. Не вижу признаков амнезии.

Он посмотрел на меня внимательно, однако лишних вопросов задавать не стал. Очевидно, его уже просветили насчет рабов Зоны и того, какие эпизоды лучше бы схоронить в их памяти навсегда.

– Тогда прошу вас, ответьте на два вопроса. Первый: что с вами произошло до того, как вы попали в рабство. Второе: не хотите ли вы сообщить о чем-то особенном, новом для меня. Хотелось бы подчеркнуть: любые сведения о состоянии рабства… только добровольно. Не стану вас принуждать.

– Спасибо, Дмитрий Дмитриевич. Кое о чем…

– Тогда начнем с первого вопроса, – суховато прервал меня он.

Кажется, Михайлов от усталости едва держался на табуретке. Под глазами у него набрякли черные мешки.

Я пункт за пунктом доложил о своем маршруте. Опрос того-то. Контакт с тем-то. Подслушанный разговор в баре. Отработанная анкета. Работа шла в обычном ритме, ничего сверхъестественного.

Если кто не понял, мы не разведчики, ребята. И не контрразведчики. И под прикрытием я ни разу в жизни не работал. Натура у меня такая: не люблю трудиться в военизированных конторах, потому что любая военизированная контора предполагает несправедливость в чудовищной концентрации.

Подавно, мы никак не связаны с трафиком артефактов. Всего раз в своей жизни я совершил сталкерскую ходку и вышел с хабаром. Самый первый мой рейд. Мне тогда дико повезло выйти из Зоны живым… С тех пор я работаю на Михайлова. И мы вообще стараемся не связываться с артефактами. Все «хабарники», по какой-то причине оказывающиеся у сотрудников Михайлова, очень быстро сдаются государству по твердым тарифам.