Теща
Шрифт:
В нашей семье – как в подавляющем большинстве советских ячеек общества – все было пущено на самотек.
В качестве примера «просветительной беседы», касающейся семейной жизни, я помню слова, однажды сказанные матерью:
– Когда люди долго живут вместе, они привыкают друг к другу и общие черты переходят в детей, которые появляются тоже от привычки.
При таком положении дел недостающую информацию я получал сам.
Сейчас у всех есть возможность быстро выяснить любой интересующий вопрос.
В моем мальчишестве такого быть не могло.
Я не говорю об элементарной порнографии, дающей информацию о чем угодно: за нее в те годы предусматривалась статья.
Даже само устройство противоположного пола оставалось тайной за семью замками.
Это было так, хотя в наше время утверждение покажется диким.
Правда, и тогда существовали фильмы «про любовь». Французские, нудные, которые нравились только девочкам. Но и там лишь пару раз целовались, потом в лучшем случае вели философские беседы в постели, укутавшись по горло, а в худшем мерк свет и начинался другой эпизод. Сейчас всем известно, что советские партийно-культурные органы заставляли вырезать из импортируемых фильмов все сцены, где виден хотя бы край женского соска. Или женский зад, про который ясно, что на нем нет трусов.
В преимущественном положении оказывались жители больших городов, где имелись картинные галереи: там можно было посмотреть устройство женского тела в художественном воплощении. Почти тем же могли похвастаться дети из семей, владевших иллюстрированными альбомами по живописи. И уже совсем невероятными счастливчиками казались те из нас, чьи родители были медиками, и в домах имелись книги с точным изображением и описанием всего, что нужно. Но таких среди моих друзей находилось не имелось. Точнее, друзей у меня не было вообще.
Да, как ни странно это прозвучит, я никогда не любил общаться со сверстниками, людям я предпочитал книги.
Их в нашем доме имелось достаточно: дед в материнской стороны оставил обширную библиотеку, что в те годы было явлением довольно редким, поскольку уже с первых лет моей жизни книги стали дефицитом.
Но по существу к делу это не относится.
Ведь дедовы книги были художественными, из справочных имелась лишь 50-томная синяя «Большая Советская Энциклопедия», где все без исключения темы освещались под коммунистическим углом зрения и усечено.
Я подробно вспомнил то время и свою семью, чтобы отметить, что тогда не имелось ничего для получения информации о самой главной стороне жизни.
Пожалуй, пора приступить в содержательной части.
Но должен оговориться, что, нырнув в глубины памяти, я перестаю быть математиком. То есть не строю временной ряд динамики, не пытаюсь расставить даты и в каждой точке определить свой возраст, когда происходили те или иные события.
Я просто вспоминаю яркие моменты, особые точки и точки перегиба, хотя и пытаюсь излагать все в правильной последовательности.
2
До всего самого важного мне приходилось доходить самостоятельно.
Прежде всего, ближе знакомиться с собственным организмом, отмечать его метаморфозы.
Помню, как испугался я, обнаружив, что на моих руках, доселе гладких, вдруг начали расти волосы. И смешно признаться, но вначале я даже пытался их вырывать, потому что они казались неэстетичными.
Появление волос совпало с загадочными переменами той части тела, предназначение которой было однозначным с детства.
Описывать не имеет смысла; подробности помнит любой мужчина, а женщинам это неинтересно.
Вспомню лишь пару эпизодов, которые остались как ступени к моему собственному пониманию проблемы.
В мои времена – как, наверное, и в любые – по школе гуляли волны повальных увлечений. Тем более, что в первой моей школе свободного времени было хоть отбавляй.
Эпидемии неучебных занятий отличались разнообразием.
То все плели «кукурузы» из тонкого провода, вставляли туда иголки и кидались ими друг в друга.
То делали бумажные «бомбы», наполняли их водой и бросали из окон в гуляющих по школьному двору малышей.
То жевали промокашку и стреляли ею через трубочки от опустошенных шариковых ручек.
В какой-то момент нас захлестнула волна татуировок. Они, разумеется, были не настоящими, их просто рисовали ручкой. Темы преобладали стандартные, из мальчишеского набора начала семидесятых: звезды, танки, самолеты.
Однажды в туалете – над вонючим желобом для отправления малой нужды, где мы встречались каждую перемену – отвязный парень по фамилии Дербак расстегнул штаны и удивил всех.
Предмет, не предназначенный для всеобщего обозрения, у него был покрыт звездочками синих, черных, красных и зеленых цветов.
Показав украшения, он сделал нечто, сути чего я не понял.
Меня лишь поразил факт, что у дебила имелась редчайшая по тем временам ценность, четырехстержневая шариковая ручка.
По слухам, после школы этот Дербак стал профессиональным уголовником.
Второй случай произошел чуть позже.
Я играл с мальчишками во дворе, что самом по себе являлось делом редким, ведь основную часть времени я проводил дома, на улицу меня было не выгнать.
Но тот день вышел из разряда обычных, я спустился во двор. Мы собрались на стройке около кучи песка. И – за неимением источника для подражания типа звездных войн или какого-нибудь американского семейства XXI века – стали играть… в общественный туалет.
Набрав ржавых стальных уголков, неровно обрезанных сваркой, мы соорудили желоб, как было принято тогда в бесплатных заведениях страны.
Нас было человек пять или шесть.
Сложив сток и придав ему уклон, мы решили испытать устройство. То есть по очереди туда попИсали. Стояла жара, нам хотелось пить, а не пИсать, слабенькие струйки пропали между стыков без следа.