Терновый куст
Шрифт:
Самсон. Перестаньте, Меер, не над чем смеяться.
Меер. Перестать?.. Ну хорошо, я перестану… Ох-ох-ох!.. Не засмеешься — разрыдаешься.
Самсон (сумрачно). Мир зажегся со всех сторон… Все заливается пламенем… и с каждым днем все страшнее делается… (Помолчав.) Где Леа?
Леньчик. Мама (жует грушу) пошла в аптеку… вот она идет.
Леа (входит и бросается к Леньчику). Ну, Ленюшка, ну, сыночек, как тебе?
Леньчик. Отлично, мама! Совсем ничего не больно.
Леа. Я была у доктора: он вечером опять заедет… Ой, боже великий и всемогущий, смилосердись над нами.
Меер. Вот это так, Леа! В несчастье человек всегда должен к богу обратиться.
Берл. Или к кошке. Польза одна.
Леа. Всю жизнь стонешь, всю жизнь страдаешь… За что? Почему? Я не могу уже больше… Я не хочу больше.
Самсон. Зажегся мир. Со всех концов зажегся. (Ходит по комнате.) И что делать?.. Сложа руки сидеть невозможно… С места толкает тебя… Да и все равно ведь сгоришь… А тушить броситься тоже страшно… Горит мир, горит…
Берл (читает газету, ударяет по ней рукой). Вот это человек!
Леа. Все переносишь, все терпишь — голод, холод, всякое угнетение… Но когда детей отнимают, когда детей мучают…
Леньчик (жует). Ух, хорошая груша!
Леа. Возмущена моя душа, Самсон… Я чувствую: встает что-то во мне.
Самсон (в тоске). А что будет дальше… а что будет дальше?..
Берл (дочитав, в восхищении вскакивает и машет газетой). Понимаете! Бросил бомбу, весь изувечен, полиция избила его, уже раненого, до полусмерти — даже в газете признаются, что несколько ребер переломали и выбили глаз, — а назвать себя не хотел.
Леа (в тоске припадает к Леньчику). Ой, дитя мое! О мое дитя!
Самсон. Горит, горит земля!
Берл. Так и до сих пор не знают, кто он такой… Ах, какая сила!
Меер. Есть еще одна груша, Леньчик (показывает грушу), я вечером дам.
Леньчик. Дайте сейчас, дядя!
Меер. А прочитай главу из псалтыря — дам.
Леньчик. Псалтырь за груши не продается.
Самсон. Старый Коган идет. И чего это он повалился.
Meер. У него тоже дети, придавило его. А в капкане и волк воет жалобно.
Входит Коган, плотный человек, с брюхом. Белый жилет, панама.
Коган. Здравствуйте… Сидят и, уж наверно, философствуют. Бедные люди любят философствовать. Хе-хе!..
Берл. А богатые — считать барыши.
Коган (будто не слыхал). Ну что же новенького у вас?
Самсон. Вот, избили мальчика нагайками.
Леа. Дай, Ленечка, я тебе подушку поправлю.
Коган. А зачем такому лезть?
Берл (читает газету). Наизусть выучить хочется… Какой изумительный человек!
Самсон. Там тысячи людей присутствовало.
Коган. Черт знает кто и присутствовал. Порядочный разве пойдет?
Меер. Ваш сын тоже был там.
Коган. И мой сын шарлатан. Я знаю, что делается? Все вверх дном теперь.
Берл. Раньше лучше было, господин Коган?
Коган. Ну вот: посмотрите на него!.. Как он спрашивает! Как он стоит?
Берл. А вы как стоите?
Самсон. Берл, уйди!
Коган. Конституция, революция, воспитание, — я знаю что? Доиграются! Жили до сих пор, и дальше бы жили. Надо терпеть.
Самсон. Вам, кажется, не очень и терпеть приходится.
Леа. Ленечка, больно?.. Лененька, ты стонешь?
Коган. Права, свобода… Ну это, положим, так надо. Но только не чересчур… А теперь же так хотят, что — кто только не имеет штанов, тот чтобы и был первый командир в жизни.
Самсон. Надо, чтобы в жизни каждый имел голос.
Коган. У меня четыре дома, у меня фабрика, у меня капитал, — а придет этот самый пролетариат, и социалисты все, и станут мне писать закон?
Самсон. Закон будет такой, чтобы все были сыты.
Коган. Я даю! Я жертвую! Что сердце мое велит, что совесть. И на богадельню, и на больницу, и на дешевую кухню — на все! Но забастовки эти, но все эти социалисты… Пусть им восемьдесят казней будет, и больше ничего!
Самсон. Уже все силы подломаны у бедного человека.
Коган. Вот-вот! И вы тоже… Прямо деваться некуда… Ходишь прибитый, встревоженный, запуганный, ищешь, с кем бы слово сказать, душу отвести, а везде то же самое: все бунтуют, все поднялись.
Самсон. Да, поднялись. (Задумчиво, нараспев.) И было в те дни, когда Моисей вырос, вышел он к братьям своим и увидел тяжкие работы их. И увидел, что египтянин бьет одного еврея из братьев его. И тогда Моисей убил египтянина и спрятал его в песке… Так было в древности, господин Коган. Так сказано в нашей Библии. А теперь тоже бьют братьев наших, и нас самих бьют, и вы хотите, чтобы мы не возмутились.
Леа. Ленюшка, больно?.. Дитя мое, тебе больно?..