Чтение онлайн

— Не врешь?

— Еще чего! Поэтому я — Лайош Дюла, мой отец — Акош Дюла, дед — Ксавер Дюла.

— Ксавер? Ну да! — удивился Блоха и больше не прерывал рассказа Лайоша Дюлы.

Но этот разговор произошел давным-давно, чуть ли не в первобытные времена, теперь же на свете не существует ничего, кроме страшной, пузатой кровопийцы-тройки, заработанной по милости Кендела.

Кряж, добряк Кряж опять подсовывает Дюле записку, которую тот с трудом разбирает сквозь слезы:

«Сходи потом в учительскую, пусть он тебя спросит еще раз. Ведь ты никогда не отвечал ниже чем на четверку».

Плотовщик только отрицательно качает головой, но туман перед его глазами рассеивается, и он уже чувствует, что пойдет к Кенделу.

Кенделу это не известно, и он, занятый опросом Чиллика, который «как взялся бы за руль…», не проявляет никакого интереса к Дюле. Но на сей раз Бык не выпучивает глаза, а смотрит на учителя с мольбой, как теленок на мясника.

И тут звенит звонок. От его дребезжания разлетаются мухи, дремавшие на колокольчике, а Кендел с недоумением взирает на Чиллика, точно видит его впервые в жизни. Наконец он захлопывает журнал и встает.

— Мы продолжим на следующем уроке. Я дам вам, Чиллик, еще один пример. К тому времени соберитесь с мыслями.

И, взяв под мышку журнал, он выходит из класса.

Еще несколько секунд Чиллик стоит неподвижно, не сводя глаз с доски. Потом бросает мел на подставку и вытирает со лба пот:

— Угораздило же меня заржать!

Класс жужжит, как пчелиный рой, когда по улью стучит дятел, а Плотовщик— он же автор сочинения под названием «Лето на Тиссе» — отправляется вслед за Кенделом.

Для такого поступка необходима исключительная сила духа. Кендела нельзя просто окликнуть, как, например, господина Череснеи, учителя естествознания и венгерского языка, у которого дрожит от волнения голос, когда он рассказывает о Толди [2] или об удивительном государстве муравьев.

Нет! Кендел холоден, как формула, хотя вежлив и строг, точно теорема Пифагора. Он живет в мире чисел и с нежностью смотрит на сложное уравнение, как садовник на какой-нибудь замечательный розовый куст или обжора на еще непочатую жареную утку с хрустящей корочкой. К Кенделу относятся с уважением даже почтенные математики, и для него преподавание в седьмом классе дробей и пропорций — все равно что для большого художника малевание вывесок для магазинов.

И когда он устремляет на вас свои холодные голубые глаза и говорит «Ну?», заранее приготовленные закругленные фразы начинают путаться, и человека тринадцати лет душит тесный воротничок.

Но в данном случае на карту поставлены каникулы, и потомок военачальников Лайош Дюла, готовый принять все муки ада, мужественно бежит вслед за учителем. Ему надо успеть перехватить Кендела во дворе и поговорить с ним с глазу на глаз, потому что в учительской в присутствии стольких людей это невозможно. Даже с глазу на глаз дрожь берет!

Дюла едва ли догнал бы выдающегося математика, если бы перевелись на свете ненадежные зажигалки и курящие люди. Остановившись, Кендел долго щелкает зажигалкой, пока наконец не вспыхивает огонек и он с наслаждением не затягивается. Потом как ни в чем не бывало смотрит на Дюлу.

— Ну?

— Господин учитель, пожалуйста..

— Ну?

— Я хотел бы ответить…

— Здесь?

Ну что на это скажешь? Военачальникам, предкам Дюлы, жилось куда легче. В такой ситуации они обнажали меч или хватались за палицу. Бей-руби — и кончено дело! Однако их потомок, к сожалению, не может последовать их примеру.

— Я хотел бы исправить отметку, — бормочет он. — У меня всегда была четверка.

— Да, была, — соглашается Кендел.

— И…

— И?

— … простите меня, я был невнимательным, просто задумался, поэтому не мог продолжить. Простите меня…

— Я вас прощаю, Ладо. Вы удовлетворены?

По двору уже носятся ребята, и по ослепительно голубому небу медленно плывут под парусами небольшие галеры облаков. Но Дюла их не видит, он стоит потупив глаза, и ему приходится вытирать слезы.

— Ладо, вы неисправимый мечтатель. И когда разговариваете со мной, то смотрите на меня… Вы не умеете сосредоточиться, у вас не твердые знания. Вы могли бы шутя стать отличником, а сейчас? Тройка — не такая плохая отметка…

— Пожалуйста, спросите меня еще раз!

— Вы не сомневаетесь в успехе?

— Не сомневаюсь! — произносит Дюла с отвагой, свойственной его предкам, и думает: если он запутается в задаче, то покончит жизнь самоубийством или, возможно, убьет Кендела, но уж во всяком случае сорвет со стены доску и разнесет все на свете.

Но Кендел не выглядит испуганным, и в его глазах даже вспыхивают веселые искорки. Он не только прекрасный учитель математики, но и хороший психолог и охотно щелкнул бы сейчас Дюлу по лбу. Но вместо этого он говорит:

— Ну, я погляжу. Еще многих надо спросить, — и делает знак рукой, что разговор окончен.

Потом Дюла выпивает стакан воды и даже умывается. Кряж, чуткий Кряж, только через несколько минут задает деликатный вопрос:

— Что он сказал?

— Ничего. Ему еще многих надо спросить — вот что он сказал. И он поглядит…

— Спросит, не бойся, спросит!

Но Дюлу уже не радует такая перспектива. Ему кажется, что он ничего не знает, абсолютно ничего, и, когда на следующем уроке Чиллик пишет на доске пример, Дюла никак не может решить его. Он не сводит глаз с доски — но будто он и впрямь спятил, — перед ним мелькает зал ожидания и даже лодка у берега озера Веленце. Лодка имеет довольно жалкий вид.

Наконец Чиллик справляется с примером и кладет мел.

Кендел, перелистывающий классный журнал, поднимает голову.

— Ладо, что вы на это скажете?

Дюла так подскакивает (выпрыгивая из своей лодки), словно к нему в брюки заполз скорпион.

— Не волнуйтесь. Я спрашиваю, правильно ли решен пример? Дюла ничего не видит на доске, ничего не соображает, но Янда, о выскочка Янда, благословенный Янда, одобрительно кивает головой. Конечно, не для того, чтобы выручить Дюлу, но это уже не имеет значения.