Чтение онлайн

Виктор помотал головой, стирая пошедшую носом кровь.

— Так и быть, — сказала она. — Сделаю тебе последнее одолжение и прочту сама.

Анна взяла из руки Виктора последний листок.

Машина безжалостно мчалась прямо в бушующее море, когда она начала читать.

Виктор посмотрел Анне в глаза, пока она еще не произнесла главных слов. И тут это произошло.

В тот момент, когда машина оторвалась от дороги и полетела навстречу волнам, туман прояснился и к Виктору пришло прозрение.

Отопление. Лампа на потолке. Маленькая практически пустая комната.

Все стало ясно.

…белая металлическая кровать, серые обои, это непонятное пятно.

Он понял. Все складывалось.

Анна Роткив!

Догадка пронзила его ум и тело.

«Передо мной… была… был…

Анна! Это зеркало! Передо мной было отражение!РОТКИВ-ВИКТОР».

— Я — это ты, — сказал он ей, увидев, как машина медленно растворяется в воздухе, превращаясь в больничную палату.

— Да.

Виктор вздрогнул от звука собственного голоса, как животное, которое пугается собственного отражения. И он еще раз повторил фразу:

«Передо мной… Передо мной был… я сам!»

И наступила тишина.

Был понедельник, двадцать шестое ноября, и ясное зимнее солнце светило сквозь зарешеченное окно маленькой одноместной палаты в психиатрической клинике в берлинском районе Веддинг. Там, где находился доктор Виктор Ларенц, в прошлом знаменитый психиатр и авторитетный специалист в области шизофрении, ныне помещенный в клинику по причине множественных бредовых галлюцинаций. Там, где после четырех лет лечения у него случилось первое просветление, после того как две недели назад ему отменили лекарства.

Стоял прекрасный солнечный зимний день. Ветер утих, тучи рассеялись, и непогода последних дней исчезла без следа.

Наше время. Девять дней спустя

Аудитория психиатрической клиники в Веддинге не пользовалась сегодня популярностью. В ней находились лишь двое мужчин в первом ряду и маленький седовласый человек на кафедре. Больше ни единой живой души в зале, вмещавшем обычно не меньше пятисот студентов. Окна занавешены, двери заперты изнутри.

Два слушателя относились к элите германской юриспруденции, а сведения, которые хотел им поведать профессор Мальциус, были строго секретны.

— На протяжении многих лет доктор Ларенц руководил блестящей психиатрической практикой на Фридрихштрассе в центре Берлина. Я воздержусь от подробностей, поскольку он снискал немалую известность благодаря многочисленным публикациям и выступлениям в средствах массовой информации, хотя все это прекратилось несколько лет тому назад.

Профессор Мальциус сменил слайд. Вместо моложавого человека около книжного стеллажа в своем кабине появился менее презентабельный кадр. Это был тот же доктор Ларенц, но теперь он лежал голый и скорчившийся на больничной койке.

— Его доставили к нам, когда у него случился коллапс вскоре после исчезновения его дочери. Поначалу мы считали, что он поступил на короткое время. Но его состояние ухудшалось день ото дня, так что в конечном итоге стало невозможно ни выписать, ни перевести его.

Новый кадр. Газетные заголовки.

— Двенадцатилетняя дочь Виктора Ларенца исчезла в ноябре, четыре года тому назад. Этому предшествовала одиннадцатимесячная болезнь. Причины болезни, обстоятельства исчезновения и личность похитителя так и остались загадкой. — Он сделал эффектную паузу, чтобы подчеркнуть свои следующие слова: — Вплоть до сегодняшнего дня.

— Простите! — Один из юристов, молодой человек со светлыми вьющимися волосами, встал, попросив слова, словно находился в зале суда. — Не могли бы вы опустить детали, всем нам хорошо известные?

— Благодарю за ваше замечание, доктор Ланен. Разумеется, мне уже доложили, что и вы, и ваш коллега доктор Фрейманн ограничены сегодня во времени.

— Отлично, значит, вам также известно, что уже через полчаса наш подзащитный должен быть переведен в психиатрическую тюремную клинику Моабит, где завтра начнутся первые допросы. И нам хотелось бы еще сегодня с ним пообщаться. Теперь, когда он вновь транспортабелен, ему вскоре придется предстать перед судом по обвинению в убийстве, хотя, возможно, и неумышленнном.

— Конечно. Поэтому тем более важно, чтобы вы внимательно выслушали меня, если желаете разумно защищать доктора Ларенца, — наставительно произнес профессор Мальциус, которому совсем не понравилось, что люди, не являющиеся врачами, прерывают его доклад в его собственной аудитории.

Сжав губы, Ланен сел на место, а профессор продолжил:

— На протяжении четырех лет пациент был не в состоянии разговаривать. Четыре года он жил в своем иллюзорном мире, пока три недели тому назад мы не решились на необычный, даже, наверное, рискованный шаг. Я избавлю вас от медицинских подробностей и сразу перейду к нашим результатам.

Фрейманн и Ланен благодарно кивнули.

— Во-первых, вам следует знать, что Виктор Ларенц страдает двумя болезнями. Это делегированный синдром Мюнхгаузена и, кроме того, шизофрения. Я объясню вам первую болезнь. Она названа в честь всем известного барона, обладавшего буйной фантазией. Пациенты с синдромом Мюнхгаузена обманывают своих знакомых и врачей, симулируя симптомы разнообразных болезней, чтобы привлечь к себе больше любви и внимания. Задокументированы случаи, когда совершенно здоровые люди изображали аппендицит, причем настолько достоверно, что добивались операции, а потом втирали себе в шов мусор и экскременты, чтобы он не заживал.