Теперь пусть уходит!
Шрифт:
Фелисити (порывисто). Прошу вас, не обижайтесь! Я вела себя глупо, очень об этом сожалею. Ведь мой дедушка просил меня помочь вам. И ради бога, дайте мне бутерброд. Я просто умираю от голода. (Берет бутерброд.) Что вы хотели мне сказать?
Стэн. Только одно. Я могу взять отпуск на два-три дня: в моем цехе меняют оборудование. У меня есть мотоцикл, и я готов поехать куда угодно. Правда, я не могу прийти сюда днем, когда мой отец здесь, но в доме, где я живу, есть телефон. Вот здесь записан адрес и номер телефона… (Подает ей листок бумаги.) Так что, как только вы узнаете, в чем дело, звоните…
Фелисити (ест). Но, может быть, я сама сумею лучше выполнить это поручение, чем вы…
Стэн. Очень хорошо, мы не будем соперничать, но, если я могу что-нибудь сделать, я охотно это сделаю. Вы не знаете, в чем дело?
Фелисити (медленно, задумчиво). Наверное, речь идет о двух больших ящиках с рисунками и картинами. По-видимому, никто не знает, где они. И мне известно, что это очень беспокоит моего отца. Он считает, что дедушка должен был предоставить ему ведение всех своих дел, потому что последнее время дедушка стал забывчив – он ведь так стар…
Стэн (это скорее утверждение, чем вопрос). Вы его любите.
Фелисити. Больше всех на свете – и всегда любила. Не потому, что он так знаменит, – мне все равно, пусть бы никто и не знал о нем. По правде говоря, я ненавидела его славу. Я люблю его потому, что он такой хороший, удивительный, замечательный человек… (Пристально смотрит на Стэна, будто только сейчас понимает весь ужас происходящего.) А этот кабачок переполнен людьми, которых интересует только одно: когда же он умрет… Сам он их не интересует… Проклятье! Я сейчас заплачу. Ну же, скажите опять какую-нибудь грубость…
Стэн (быстро). О'кей. Но все-таки хныканье ему не поможет…
Фелисити (негодующе). Я не хнычу!…
Стэн. Как только вам покажется, что вы узнали что-то новое, – звоните мне. И не думайте, пожалуйста, что вы все можете сделать сами, – десять против одного, что без меня вы не справитесь…
Фелисити. Откуда вы это знаете?
Стэн. Он и сам так считает, верно? Беда в том, что вы ревнуете…
Фелисити. Ну, знаете ли, хватит!
Стэн. Что может сделать какой-то Стэн? Какой-то простой парень…
Фелисити. Вы правы… (Идет к двери.)
Стэн. Вы не доели ваш бутерброд… мой бутерброд…
Фелисити (надменно). Спокойной ночи! (С силой хлопает дверью)
Повторяется прежняя сцена репортеров у телефонов: «Мистер Саймон Кендл при смерти, в Скруп прибыл сэр Джеффри Брок…», «Брок дал заключение о состоянии здоровья Кендла…», «Брок утверждает, что состояние серьезное, но не безнадежное…», «Сын, дочь и двое внуков Кендла остановились в „Рейлвэй армз“…».
Диктор… На четыре пенса в час, начиная со следующего месяца… Врачи запретили перевозить художника Саймона Кендла из Скрупа, где он лежит в гостинице в тяжелом состоянии. Мистеру Кендлу – восемьдесят два года… Мы передавали последние известия.
Комната Кендла. Полумрак. Кендл мечется во сне, просыпается. Подходит Джудит.
Джудит (очень спокойно). Что, мистер Кендл? Кендл (ему трудно говорить). Горло пересохло – пить…
Джудит дает ему напиться, поддерживая чашку.
Мне снилось, что я снова мальчик… Знаете, я ведь родился милях в пятидесяти отсюда. Маленькое местечко под названием Лонгстоун-Бридж… отец мой был каменотесом… мои дети и внуки не любят об этом вспоминать… Мы, англичане, всегда были снобами…
Джудит (спокойно, но уверенно). По-моему, мы стали хуже – когда я вернулась из Гонконга, я была потрясена…
Кендл. Несомненно. У меня есть старый друг, он до сих пор живет в Лонгстоун-Бридж, – Рубен Холмс, он пишет акварелью, это наш лучший пейзажист со времен Котмэна. Он живет в том же доме, где родился, ни разу не заработал больше нескольких фунтов в неделю – зачем ему? Простой, счастливый человек. Я пережил трех жен, у меня были любовницы всех цветов кожи – от бело-розового до сепии, я заработал и растратил несколько состояний, мои картины висят в любой хорошей галерее мира, у меня полный сундук медалей, наград, премий, дипломов и почетных званий, я чертовски важная персона, но я ни разу не испытал и половины того удовлетворения, какое получил от жизни Рубен Холмс. Пока я делал всякие глупости, он жил счастливой жизнью. Должно быть, он самый старый из всех моих друзей, оставшихся в живых… (Вспоминает; с энтузиазмом) Ну да, конечно! Я старый дурень! У вас есть карандаш, не правда ли? Записывайте: «Два ящика с картинами и рисунками отправлены Рубену Холмсу в Лонгстоун-Бридж». Я вез их к нему, потому что хотел у него остановиться на день или два и сказать ему, что с ними надо сделать. А сам сел не в тот поезд. Как все это просто. Вы записали про эти два ящика? Молодчина! Положите сюда. (Показывает на столик возле кровати.)
Джудит кладет туда листок. Он улыбается и хмыкает от удовольствия.
Джудит (печально глядя на него). Мистер Кендл, вы не читаете газет?
Кендл. Нет, не читаю. Вот уже год или два. Глупая болтовня! Никогда не интересовался газетами.
Джудит. И я тоже. Но месяца три назад там что-то писали о Рубене Холмсе, акварелисте из Лонгстоун-Бриджа.
Кендл (удивленно). Как не похоже на Рубена…
Джудит (очень мягко). Мистер Кендл, это было сообщение о его кончине.
Он смотрит на нее скорее ошеломленный и растерянный, чем несчастный.
Действие третье
Из темноты возникает маленькая гостиная. День. Льет дождь Сэр Эдмунд работает. Фелисити ходит по комнате. По-видимому, она чем-то очень обеспокоена.
Сэр Эдмунд (взглянув на нее, раздраженно). Фелисити, ты сядь почитай что-нибудь или пойди немного погуляй.
Фелисити. Здесь нет ни одной стоящей книги. А гулять – как я пойду? Идти некуда, и дождь не прекращается. Гермиона и Кеннет правильно сделали – сразу же после завтрака забрались в постели. Но я не буду тебе мешать… (Уходит.)
Фелисити входит в бар, где Томми и Бистон занимаются уборкой.
Фелисити. Хэлло!
Томми (подходит к ней, улыбается). Доброе утро мисс. (Конфиденциально) Как вы вчера договорились соСтэном?
Фелисити (холодно). Никак.
Томми. Стэн – парень не промах. Себе на ногу топора не уронит.
Фелисити. Терпеть не могу ничего топорного. (Предано, Бистону) Вам не жаль, что репортеров на время отослали отсюда?