Темные тропы
Шрифт:
Думать так, конечно, было легче, чем предполагать то, что им показали реальное будущее планеты. Но Данила не мог отделаться от ощущения: таймер включен. Максимум, отпущенный человечеству, – полгода.
И почему-то (комплексы, бро, дядюшка Фрейд давно все по этому поводу сказал) казалось: Астрахан-старший сыграет в этом не последнюю роль.
– Пойдем, – Данила ухватился за ручку волокуши, – нам нужно в Глубь. Нам очень сильно нужно в Глубь.
Глава 8
Наступали сумерки. Данила потом пытался вспомнить детали, но после «темпоралки» все смешалось: темный лес сменялся, кажется, полями и заброшенными деревнями, твари Сектора шуршали в зарослях, Маугли клевал носом, Картограф дрых, Прянин чуть не утопил фонарик в болоте…
Когда ощущения стали привычными, Данила уже стоял на краю болота, и перед ним виднелся смутно знакомый частокол – абсолютно реальный.
Безопасное место – впереди. Покинутая деревня… Нет, не деревня. Лагерь.
Воспоминание пришло внезапно и обожгло плетью: конечно же лагерь. Поселение Фиделя, Федора Кострова, последнего романтика Сектора. Три года назад отсюда через Тверь (лагерь не так далеко от города, в болотах) переправляли за Барьер дармовой биотин, пытались помочь больным. Дочь Фиделя, Влада, сначала с Данилой сражалась, а потом с ним же воевала против МАС и генерала Ротмистрова. В тот год Астрахан познакомился с Моментом и навсегда, причем очень круто, изменил свою жизнь: убил Ротмистрова, вину свалили на погибшего Фиделя, Данила ушел из МАС в вольные охотники.
А Влада сперва вернулась в Сектор, оставив Даниле своего пса, риджбека Зулуса (как там Зулуска, интересно, в кинологическом лагере на передержке?), а потом прислала письмо аж из Австралии.
Влада убежала от Сектора так далеко, как только смогла. И хорошо, что не знает, чему послужило благородство ее покойного отца, не знает про изменения у принимавших биотин.
– Нам нужен привал, – Данила оглядел своих спутников, – пойдем. В деревне сейчас никого нет, а крыша над головой – найдется.
Убежище организовали в центральном доме, где когда-то жил Фидель. За пару лет строения не успели прийти в негодность, лишь кое-где на настилах между домами поселилась трава, да ветер нанес хвойные иголки.
Поселок напоминал свежий труп: следов распада нет, но если присмотреться… Если присмотреться, то видны следы потеков на стенах, матрасы отсырели и пахнут прелью, пол скрипит, и возле печки вырос мох.
Картографа уложили на панцирной кровати, он слабо кивнул и впал в некое подобие кататонического ступора. На стреме стояли сначала Данила, затем – Доцент и, наконец, Маугли.
На рассвете усталый и злой Данила отправился осматривать лагерь. Маугли обосновался в «гнезде» дозорной вышки, а Прянин остался с больным или, скорее, с пострадавшим.
Остановившись напротив опустевшего вольера, Данила вспомнил об Эльзе. Как она там дома, сучка очупакабренная? Отродье ее он вышвырнул, собаку сдал в приют, как и Зулуса…
Стоп! Это Момент вышвыривал щенков! Но откуда ощущение, что он сам, этими вот руками?.. Даже не ощущение – память. Данила закрыл глаза и вспомнил, как затолкал скулящих выродков – лысых, пятнистых, как чупакабры, – в мешок и выбросил на помойку. Вспомнил себя – угрюмого, с колючим взглядом. Ёлы! Он видел себя со стороны! Шизофрения? Действие лекарств или искажения, куда его засунули вместе с Моментом?
Из хижины донесся судорожный вздох Прянина. Данила еще раз помотал головой, силясь избавиться от назойливых воспоминаний, достал последнюю сигарету, размял ее. Косячок бы! Черт! Пару секунд назад он хотел порыться в воспоминаниях, может, что интересное там завалялось, сейчас же с удовольствием захлопнул бы дверь в прошлое, если бы она была. Астрахан чувствовал, что меняется, эти изменения неотвратимы, и если копнуть глубже… Что будет, неизвестно. Вдруг он перестанет существовать, вдруг от него нынешнего ничего не останется? Вдруг поселившийся в разуме Момент полностью вытеснит прежнего хозяина? В конце концов, Момент был… ну да, умнее его. Образованнее, с более широкими взглядами. Но при том – раздолбай недисциплинированный. Астрахан сильнее, собраннее, более волевой…
Он сжал виски. Желание забить косячок сделалось назойливым. Чертова напасть! Мучиться от чужой зависимости – что может быть нелепей?!
Вдалеке что-то застрекотало. Стреляют? Данила схватился за автомат, зашагал к обзорному окошку. Последние сутки его не отпускало предчувствие скорой беды. Понятное дело – столько всего случилось за неделю: провал за провалом, жизнь понеслась поездом под откос, смерть друга, предательство отца, день рождения сестры был вчера, она волнуется…
Вот, опять! Нет у него никакой сестры! И тревога эта – не от нервов и неприятностей, она внутри, как фантомная боль удаленного зуба, как шелест далекой трассы.
По идее, Мародер не должен их так быстро найти. Да и вообще не должен – пути Картографа неисповедимы. Так что для тревоги нет причин. Скорее бы бородач очнулся – уж он-то знает, что творится с мозгами, почему хочется странного и откуда чужие воспоминания. Пока нужно оставить все как есть и не углубляться. Хотя хрен что добьешься от Картографа этого шизанутого! Мозг вынесет, а толку – ноль, стрекотать может сутками напролет. Если это последствия наркотиков, нужно подождать, иначе – двинуть ему в морду… Вот странное желание!
Из хижины донеслись голоса. Данила зашагал по настилу, скрипнул петлями дверей.
Картограф наконец очнулся, сел, опершись на подушку. Прянин нависал над ним с кружкой воды и говорил:
– Выпейте, уважаемый, полегчает.
Картограф тер воспаленные глаза и щурился на солнце, пробившееся в приоткрытые ставни.
– Голова раскалывается, глаза… Да как ей не болеть, я ж без дозы! Есть у кого-нибудь обезболивающее? Глупый вопрос, откуда ему у вас взяться после того, что мы вместе пережили…
Заметив Данилу, Картограф смолк, вытянулся лицом и заморгал:
– Мародер же так от нас не отстанет, и что вы в Глубь собрались, он в курсе. А вот я не вполне уверен, что Сердце нас пустит. Хотя должно, по моим расчетам.
Данила, не удержавшись, спросил:
– Картограф, что со мной?
– Мне бы обезболивающее, – продолжил тот. – Все-таки героин – сильное средство, даже для меня.
Вздохнув, он улегся, закрыл глаза и продолжил:
– У Мародера навязчивая идея: он хочет расширить Сектор. Надо сказать, я даже его понимаю. Сектор – это свобода от мира потребительства и ярлыков. Но! Но его средства не оправдывает никакая цель, да и сам он человек поганый. Будь на его месте кто-то другой, да взять хотя бы кого-то из вас, я помог бы, а ему – ни за что!