Тело

— Что вы знаете про опухоли? — бесстрастный тон и быстрый, ничего не выражающий, взгляд врача, оторвавшегося от изучения результатов моего обследования, буквально оборвали мою жизнь.

Как обухом по лбу… Это… не могло случиться со мной, нет! Я всего лишь упала в обморок на работе… Это переутомление, авитаминоз… Что угодно, только не… Но в то же время почувствовала, сердцем поняла по неуловимо подобравшейся позе медика, по затвердевшему овалу лица, не выражающему никаких эмоций, что — да, это действительно случилось. И со мной…

— Не надо начинать издалека, — кажется, губы шепчут вопреки моему желанию, вопреки дикому страху и отчаянию. — Просто скажите мне — это обратимо?

Недолгое молчание, очередной быстрый, прямой и изучающий взгляд и самый страшный ответ на свете:

— Нет. Четвертая стадия. Поражен головной мозг.

А я сходила с ума от мигреней. Вот тебе и болезнь «много читающих барышень». Как глупо и как… поздно. Столько всего еще… Эх! И не жила, и не любила, и счастлива по-настоящему не была. Увязнув в работе, едва успевала отмечать дни в календаре. Дни…

— А сколько… осталось? — страх исчез, просто внезапно поняла, что все — это конец. И он неизбежен, как ни пытайся его отсрочить или отвести. Надо просто это принять.

— Возможно, месяц или два. Мы можем предложить определенную методику. Ситуация уже не операбельна, но есть шанс… — опустив взгляд на бумаги перед собой, все так же отстраненно начал объяснять доктор.

— Нет, — прервала его на полуслове, — спасибо, но не надо. Я не хочу.

И встала.

— Я пойду? — глядя ему в глаза.

— Хорошо, — медик кивнул. — Дома все обдумаете. И — возвращайтесь.

Благодарно кивнув, вышла, зная, что не вернусь. Не хочу провести последние дни в отчаянной и безнадежной агонии.

Куда шла дальше — не осознавала. Не было цели. Её теперь не было в принципе. Да и была ли она когда-нибудь?.. Ноги сами несли куда-то, думать хоть о чем-то, что-то решать — не получалось. Слишком… безнадежным, незначительным казалось все в свете последних новостей. Слово «смерть» — жуткое. Но не тогда, когда речь идет о тебе. Тогда оно такое отчаянное и… пустое?..

Подняв взгляд от асфальта под ногами, поняла, что стою возле реки, на краю обрывистого берега. И я была одна — только бесконечность голубого неба готова была разделить со мной этот миг. Все верно: когда теряются все ориентиры жизненного пути, когда в душе только отчаяние от неспособности что-то изменить, единственным, что не покидает нас, остается надежда. Отчаянная и нелепая. На высшую справедливость, на помощь оттуда, откуда только она и может прийти.

«Пусть не для своего, уже обреченного, тела, но хоть для души…» — мысленно просила я, стоя на краю, не видя и не слыша ничего вокруг: «Еще один шанс. Где и когда угодно — только дайте его! Пусть он будет! Прошу…»

Нет, я не думала о чем-то конкретном, не стремилась найти себе оправдания, заслужить высшую милость, просто… так отчаянно хотелось жить! Пусть тот, кто мудр, кто не глух к любым нашим искренним просьбам, кто справедлив и действительно всезнающ, пусть он решит, достойна ли моя душа этой милости, еще одного шанса прожить жизнь… любую, просто прожить.

Время показало, что мне осталось меньше двух месяцев…

Распахнув глаза, тут же захотела их закрыть и заорать во всю силу легких. Прямо надо мной нависало лицо чудовища… И не просто нависало. Меня сдавило, притиснуло его телом. Мгновенно ощутила, поняла, что происходит. Благо, не девочка давно… была…

Внутри меня сильными толчками, явно приближаясь к кульминации, двигался его член. Мощно, уверенно и безжалостно. Ладони… мужчины?.. с усилием вжимались в матрас по обе стороны от моей головы. Его лицо отдалялось и резко, сопровождая очередной рывок внутрь меня, приближалось вновь. Жутковатое это лицо застыло от напряжения, необъяснимо странного цвета веки были сомкнуты, дыхание резкое.

— Ааааааааа… — почувствовав наиболее сильный рывок, наконец-то отмерла и заорала я.

Мужчина дернулся от моего ультразвука, немного отшатнувшись в сторону, и распахнул глаза.

— Молчать! — голос был похож скорее на грубое шипение, но я неожиданно отчетливо поняла смысл сказанного.

В ужасе забившись под ним, отчаянно дергаясь и вырываясь, всем существом стремилась отдалиться.

— Я не отпускал тебя, — вновь его резкое и недовольное шипение, заставившее меня утроить усилия в стремлении освободиться от его тела… везде.

— Что с тобой? — одним движением руки притиснув меня так, что лишил любой возможность пошевелиться, он вплотную приблизил ко мне свое лицо, вглядываясь страшными глазами. Полностью красными, густо-кровавого цвета, лишенными зрачка.

Не в силах контролировать собственный страх, заорала снова:

— Ааааааааааааа! — осознавая, что и сама при этом издаю какое-то шипение.

— Теге! — резкий шипящий окрик оборвал мой крик. — Замолчи!

И он наконец-то отстранился, откатившись в сторону и встав. Я нервно, дерганным неловким движением тоже попыталась принять вертикальное положение. Почему-то упала, тело ощущалось каким-то чужим, незнакомым. Рухнула я с того, что, очевидно, было кроватью. Быстро, чувствуя себя очень непривычно, ничего не понимая, вскочила на ноги и бросилась в самый дальний от мужчины угол. Там, вжавшись в стену, наконец-то осмотрелась.

Странное место… Ничего привычного вокруг: много разных по размеру, плотных на вид пузырей (то, что я раньше приняла за кровать, тоже оказалось огромным пузырем, примятым сверху по центру нашими телами), поверхности — словно пористые и… туман. Как сизая дымка.

А сквозь него на меня очень пристально смотрит тот самый мужчина, который только что меня имел. Но мужчина ли?.. Точно не человек. Да, руки и ноги, голова, но все такое… неправильное. Череп более удлиненный, ушные раковины несколько удалены от черепа и почти скрыты странными волосами, по виду напоминающими чешуйчатых змеек. Лицо… С резкими чертами, даже опасное и хищное какое-то. Высокие скулы и при этом миндалевидной формы уже отмеченные мною ранее алые глаза. Странное уплотнение по центру лба и какие-то грубые татуировки на подбородке. Цвет кожи нехарактерный для людей — белоснежный.