Телефон доверия
Шрифт:
Мне было горько. Я не чувствовал того радостного упоения, с которым рвался в этот бой тот же Гольян. Да, я тоже хотел отомстить. За Хобота, за Ковчег, за всех тех, кто сгорел вместе с нашим домом. Но я не был уверен, что, нажимая курок, наказываю именно виновников. Как и всякая война, эта война спешила принять уродливые и отталкивающие формы. И снова предлагалось тупо делить всех на своих и чужих. Повязывать шарфики, делать метки, обозначать условными символами. И, увы, не было больше телефона доверия, чтобы задать вопрос и услышать внятный ответ. Как было сказано недавно: время вопросов и ответов завершилось. Наступила пора действовать, а действовать на войне — означает целиться и стрелять.
Самое горькое, что я понимал: все только начинается. Можно было плюнуть на все и нырнуть в Излом, но это ведь был наш мир, это был мир однорукого, и некому было его спасать, кроме нас. Было крайне сомнительно, что подобное начало новой жизни понравится всем ребятам, но мы ведь ничего и не выбирали. И даже однорукий с Хоботом тоже ничего уже не могли выбрать. Время само выбрало нас, и оно же вооружило нас призрачной надеждой.
Мы ждали приближающегося противника, терпеливо ловили на мушки рывками перемещающиеся цели. Мы были готовы к этой войне, и самое грустное таилось в том, что даже малыши за нашими спинами уже не были малышами. На своей наковальне война в несколько взмахов перековывала нас всех в бойцов.
Мы лежали среди жарких, прокаленных солнцем скал — еще живые и не разуверившиеся. Мы ждали приближающегося противника…